В присутствии Нади я ни разу не произнес это слово. Когда в чей-либо адрес бросали резкое обвинение, она сжималась, словно камень был брошен в нее.
— Людей надо щадить, — говорила она.
Надо щадить... Я думал об этом, стараясь разглядеть Люсю за спиной
Евдокии Савельевны. Но она скрылась. Она боялась что мы с Надюшей спросим: «Что же ты сделала со своей бывшей подругой, Люси?»
* * *
— Если когда-нибудь будут исследовать ранний период творчества
Оленьки и захотят доискаться, кто же в те годы больше всех мешал ей работать, придется назвать Борю Антохина, — шутливо констатировал я.
Но это была не шутка.
Самый красивый парень не только в Олином классе, но и во всей школе,
Боря мог бы посвятить себя романтическим похождениям, а посвятил неукротимой общественной деятельности.
— Хоть бы какая-нибудь Мона Лиза из восьмого или девятого класса отвлекла его!.. — выражала надежду Оленька.
Но Боря не отвлекался. Он был главным проводником в жизнь всех замыслов и идей Евдокии Савельевны.
Иногда у него возникали и свои собственные предложения.
— Я вот подумал... Почему бы тебе не разрисовать стены школьного зала?
— Я рисую главным образом лица... портреты.
Через несколько дней у Бори возникло новое предложение:
— Я вот подумал... Почему бы тебе не создать галерею портретов старейших учителей нашей школы?
— Учителя мне будут позировать?
«Почему бы тебе не...» — так обычно начинал Боря. И Оленька объясняла ему «почему». Объясняла в школе, по телефону. Боря частенько звонил нам, чтобы напомнить Оле об ее общественном долге. Я понимал, что "безумная
Евдокия" поручила ему вовлечь Олю в стремительный круговорот школьных мероприятий. Она была единственной «неохваченной», и Боря должен был ее охватить.
— Нарисуй его собственный портрет, — посоветовал я дочери. — И может быть, он успокоится.
— Красивые лица для художника неинтересны, — ответила Оля. — А внутренней красоты я в Антохине не заметила.
Боря изучал расписание занятий в художественной школе. И иногда перехватывал нашу дочь по дороге домой.
— Евдокия Савельевна просила тебя сегодня быть на встрече с ее бывшим учеником. Потому что он в детстве тоже считался художником. Эстафета увлечений! Ты понимаешь?
Так он обеспечивал Олину «явку».
— Он следит за мной! — с возмущением говорила Оленька. — Если полкласса не явится мыть окна, это ничего. Но если
я не приду, он назавтра обязательно скажет: «Ты слишком заметна, чтобы отсутствовать. Все удивлялись!» А удивлялись, я уверена, только он да Люси с Евдокией.
Несколько раз, когда Оля заболевала, Боря Антохин приходил к нам домой.
— Если бы я была девятиклассницей, я бы в него влюбилась, — сказала
Надюша, виновато взглянув в мою сторону.
Но я был спокоен, поскольку знал, что обратной дороги в детство не существует.
— Как можно любить вычислительную машину?! — протестуя, ответила
Оленька. — Вы слышали, зачем он пришел? Чтобы высчитать, успею ли я подняться ко дню перевыборного собрания!
Боря Антохин действительно объяснил нашей дочери, что растяжение сухожилия — болезнь неопасная и что Оля, прихрамывая, вполне может добраться до школы.
Он тоже воспитывал нашу Оленьку на примере бывших учеников Евдокии
Савельевны. А чаще всего на примере ее любимейшего ученика Мити
Калягина.
Митя был самой большой гордостью классной руководительницы.
— Он оправдал мои ожидания. Прекрасный человек! Теперь самосвал
"водит... Я уверена, что он всегда примчится на помощь, если она нам понадобится!
— Никогда нас не катали на груженом самосвале! — все-таки пошутила со своей третьей парты Оленька.
«Безумная Евдокия» шуток не понимала. Она сказала, что когда-нибудь
Оленька осознает «кощунственность своего заявления».