Отпусти такую, она вернется на позицию и снова будет стрелять в людей.
– А вы что, славян за людей не считаете?
– Это моральная проблема… Дело не в нации, а в деньгах, в валюте, – отвечала литовка.
– А если я буду платить тебе больше, ты будешь стрелять в мусульман? – спросил Юрий.
– Если бы я сразу заключила контракт, тогда конечно, но сейчас – нет.
Он отпустил ее. Взял клятву, что она сразу же уедет домой. Она поблагодарила Юрия, назвала свой литовский адрес и ушла.
Потом он побывал в Литве по этому адресу. Еле унес ноги.
Жертвы! У каждой из них было тело и душа. Задача Юрия состояла в том, чтобы повредить «бесповоротно» тело. К душе он не имел никакого отношения. Может, из-за этого он так мучается? Особенно сильно донимали случаи, когда смерть наступала в пылу атаки, а жертва не была вооруженным противником, который так же, как и Юрий, жаждет чужой смерти. Юрий смотрит в окно. Снова глядят на него глаза еще одной жертвы. Глаза той девчушки, которую его «Калашников» перерубил надвое.
Ему несколько раз намекали перейти на другую работу, потом даже грозились не допустить к очередному заданию, поскольку он не совсем корректно беседовал с психологами, однако приходило время, и его вызывали. Да в принципе, в разговорах с начальством, на очередные задания он напрашивался сам, внутренне убеждая себя, что дело будет последним, что после вот этого задания он уже никогда не попадет ни в синие горы Афгана, ни в Югославию и забудет все, как случайный кошмар.
Интересно, почему события в Югославии его мучают меньше? Может потому, что после Боснии его пичкали разной дрянью с его же согласия, пытаясь сохранить как первоклассного специалиста, и более свежие события в самом деле стерты из памяти психотропными средствами? Но ведь и после этих уколов Юрий еще более изощренно убеждал себя, что в один прекрасный миг все разрешится благополучно. Может, надеялся, что его просто прикончат, напорется на пулю или подорвется на мине-ловушке?! Но он всякий раз выигрывал, он уже был непревзойденным специалистом, «профи».
Алексей во всем виноват. Он смог вовремя, по собственной воле остановиться, уйти вначале из спецгруппы, потом вообще все бросить, придумать себе болезнь позвоночника, стать нормальным человеком, хотя каким нормальным человеком может быть такой профессионал, как Алексей.
Но Алексей был сильным и умным. Кроме этого, с Юрием их кое-что различало. Алексей был русским, из Подмосковья, и главное, у него была девушка, которой он рассказал все как есть, кто он на самом деле, и та его поняла, смогла понять, и уж, наверное, простить, потому что они собирались пожениться.
Юрий Язубец не был русским. Русским – в понимании россиянином. Юрий родился здесь, в Беларуси, был белорусом, но вырванный из нутра южной Беларуси, где как нигде сильны патриархальные устои, и вброшенный в жерло чудовищной мясорубки современного мира, не смог даже додуматься до того, чтобы любимой девушке рассказать обо всем том, чем он занимался как профессионал. В этом-то и была разница, по его мнению, между россиянином и белорусом.
Да, он благодарен Алексею за то, что тот научил его всему тому, что знал и умел делать сам.
Не счесть заданий, когда они были вместе. Уже на третьем, а может быть, на пятом Язубец понял, что единственное, в чем он легко может превзойти учителя, была жестокость. А ведь было десятое, а может и сотое задание! К жестокости прибавилось умение идти на риск, а потом и невероятная, почти легендарная везучесть. Алексей тоже был страшно везучим. И ему удавалось выходить почти сухим из немыслимых передряг, но кроме всего ему удавалось вытащить из всех этих кошмаров и его, Юрия Язубца, своего все еще недостаточно опытного напарника.
Алексей.