Тот взял конверт, секунду подержал его в руке, потом, не читая, отложил в сторону и медленно произнес:
– Вчера немцы начали большое наступление на Западном фронте.
– Мы слышали об этом в посольстве по радио, – сказал Бивербрук, – и, честно говоря, подумали, что вы не сможете сегодня заниматься ничем, кроме военных дел.
– А разве мы с вами занимаемся не военными делами? – приподняв брови, откликнулся Сталин.
– Разумеется, – ответил Гарриман и, раскрыв принесенную с собой папку, вынул два сколотых листа бумаги и протянул их Сталину. – Вот подготовленный список. Мы хотели бы, чтобы вы рассматривали это как вклад Америки и Великобритании в наше общее дело.
Сталин взял плотные листки, бросил на них взгляд и, не оборачиваясь, протянул Литвинову.
Тот начал вполголоса переводить текст.
Когда он кончил, Сталин сказал:
– Итак, вы предлагаете поставлять ежемесячно четыреста самолетов, пятьсот танков, зенитные и противотанковые орудия и алюминий. И взамен требуете от нас поставок крупных партий сырья.
– Оно нам необходимо для военного производства, мистер Сталин, – откликнулся Гарриман.
– Разумеется, – кивнул Сталин. – Ваши требования мы выполним. Однако я хотел бы, чтобы вы знали: предлагаемое вами количество танков и самолетов далеко не покрывает наших потребностей.
Он говорил медленно, мысленно прикидывая, когда смогут прибыть эти столь необходимые именно сейчас первые пятьсот танков и четыреста самолетов.
Гарриман расценил медлительность Сталина по-своему.
– Вряд ли, мистер Сталин, – с обидой в голосе произнес он, – нам есть смысл начинать торговаться…
Он осекся и умолк. Умолк не потому, что Сталин прервал его словом или хотя бы жестом. Гарриман почувствовал, что не в силах продолжать, потому что взгляд, который неожиданно метнул на него Сталин, был страшен.
Однако уже в следующую секунду глаза Сталина опять выражали лишь пристальное, вежливое внимание.
– Мы не торгуемся, господин Гарриман, – не повышая голоса, сказал он. – В торговле дело касается денег. А сейчас речь идет о народной крови. Кроме того, пока эти самолеты и танки будут доставлены морем, пройдет немало времени. А война не ждет.
– Простите, я неточно выразился, – несколько смущенно проговорил Гарриман. – Я просто хотел сказать, что названное количество танков и самолетов является максимальным, больше поставить мы не в силах.
Сталин пристально посмотрел в глаза Гарриману. На этот раз во взгляде Сталина не отразилось ничего необычного, но американцу показалось, что этот взгляд говорит: «Неправда! Неправда! И вы сами знаете, что говорите неправду. Но я понимаю все. И почему вы вообще решили дать нам вооружение, и почему даете его так мало, и почему сейчас говорите не то, что думаете».
И, как бы отвечая на этот взгляд, Гарриман сказал:
– Мы могли бы предложить мистеру Сталину уже сейчас пять тысяч автомашин марки «Виллис». Если не ошибаюсь, ваши военные хорошо о них отзываются. Их нет в списке, но я беру решение вопроса на себя.
– Спасибо, – произнес Сталин. – «Виллисы» нам пригодятся.
– Мы могли бы предложить вам еще бронеавтомашины… – начал было Бивербрук, но Сталин пренебрежительно махнул рукой:
– Нет. Это машины-ловушки. Нам нужны грузовики-трехтонки. У нас достаточно своих полуторок, но нужны трехтонки.
Гарриман кивнул и, как в первый раз, записав что-то в блокноте, вырвал листок и положил в карман.
Затем сказал, обращаясь к Сталину:
– Вы справедливо заметили, что морской путь долог.