Женщина посмотрела на Гурьева круглыми от изумления глазами:
— Учитель Вы, да?! — губы у неё прыгали, как сумасшедшие. — Учитель, да? Учитель…
— Да, — Гурьев опустился на диван. — Покормите ребёнка и сами поешьте, у Вас лицо зелёное — невозможно смотреть.
Женщина разрыдалась. Гурьев не успокаивал её — молча сидел, выбивая пальцами по столешнице замысловатую дробь и смотрел в окно, — только огромные желваки метались под кожей.
— Мама, не плачь, — девочка подёргала её за рукав. — Мама, я очень кушать хочу… Давай покушаем, мама, мам… Посмотри, какие красивые, это яблоки, да? Мама, а это что такое? — Катя схватила ананас за зелёный хвост.
Женщина перестала всхлипывать и посадила дочку на колени. Гурьев расставил судки, достал нож — несмотря на то, что Гурьев раскрыл нож за спиной под пиджаком и совершенно бесшумно, при виде хищного, матово-чёрного клинка попутчица всё равно вздрогнула — и приступил к разделыванию заморской диковины. Выложив кусочки ананаса на блюдце, Гурьев придвинул лакомство Катюше:
— Ешь. И подружку свою не забудь покормить, она, наверное, ужас какая голодная.
— Ага…
— А как её зовут?
— Машенька, — еле слышно прошептала девочка.
— Ешьте, ешьте, Катенька и Машенька, — Гурьев улыбнулся. — Ехать нам целый день и целую ночь, так что следует хорошенько подкрепиться.
Глядя на негаданных своих попутчиц, Гурьев щурился и катал в ладонях тяжёлый гранёный стакан, мужественно сражаясь с непреодолимым желанием растереть его в порошок.
Закончив с едой, женщина уложила Катю спать. Та не нуждалась в долгих уговорах — уснула тотчас же, крепко прижав к себе куколку. Женщина достала платок, вытерла глаза и несмело улыбнулась Гурьеву:
— Извините меня… Вы… Вы ведь не следователь, правда?
— Нет. А что — похож?
— Не знаю… Не очень. То есть… Нет, нет, совсем не похожи!
— Ну и замечательно, — Гурьев нарочито рассеянно провёл рукой по щекам, будто проверяя, не сильно ли отросла щетина. — Вы успокойтесь. Приедете домой, всё будет нормально. Не станут Вас там искать.
— Откуда Вы знаете?
Гурьев только плечами пожал:
— Знаю. Как Вас зовут?
— Вера.
Гурьев назвал себя и скользнул глазами по стоптанным в прах Вериным туфлям:
— И давно Вы так… скитаетесь?
Что-то было в его тоне, голосе, взгляде такое, что Вера заговорила безо всякого страха. Как это назвать словами, она не знала. Просто почувствовала, как тоненькая золотая паутинка протянулась от Гурьева к ней. Просто поняла: Гурьеву — можно.
— Полтора года. Почти…
— Что?!
— Когда Серёжу — мужа моего — арестовали, мы с Катей к моей подруге жить ушли. Просто она человек очень хороший, понимаете? С работы меня выгнали почти сразу, а из квартиры мы сами ушли. Если б не ушли, нас бы через неделю забрали бы следом, а то и скорее ещё… Да что я вам… Вы же знаете. Вот. Сергей инженер, он в конструкторском бюро Лифшица работал, они Днепрострой проектировали, их всех вместе и забрали, в одну ночь… А в квартире опечатано было всё, деньги, документы, вещи — в чём были, в том и ушли. Пока у Марии жили, я ей по хозяйству помогала, подъезды меня взяли убирать… Правда, когда заплатят, а когда и… Иди, говорят, вражина, а то в милицию сейчас! Я возвращаюсь позавчера с уборки, а Мария стоит в дверях и Катю одетую за руку держит — уходите, говорит, час назад участковый заявлялся, спрашивал, кто такие, почему без прописки? Две ночи на путях ночевали, прятались, чтобы наряд не застукал, а сегодня почему-то у входа на перрон не было контроля, я и решилась — будь что будет, всё одно не дадут жить нам.
— Ясно.
Гурьев коротко кивнул и стиснул зубы. Интересно, в «шарашку» или в расход? Они же не все попадают в «шарашку». Мы не можем взять всех.