– И кто ж победил? – с недоверием спросил офицер.
– Мы, естественно, – поспешно оговорился я. – Но плодами нашей победы воспользовались США. Они сначала поставили под контроль пол-Европы, а затем стали распространять либеральные идеи в советской сфере влияния. Итогом был развал нашей страны, обнищание населения, множество внутренних конфликтов и вымирание населения. СССР распался на пятнадцать государств с неустойчивыми правительствами и хиреющей экономикой. Уголовные организации терроризировали население. Различные политические силы боролись за власть, а представители международных правозащитных организаций успешно разлагали все структуры безопасности, и люди, выступавшие за наведение элементарного порядка, клеймились как фашисты.
– И чем же все это закончилось? – мой рассказ определенно заинтересовал подполковника.
– Над этим писатель и предлагал поразмыслить читателю…
– Занимательно, но нереально, – покачал головой офицер. – У вашего писателя неверна первоначальная установка: война с Германией. Германия не могла воевать одновременно на два фронта: против нас и против Англии – это было бы повторением ошибки 14 года. В 41 году, как вы знаете, Германия и Италия были заняты балкано-ближневосточным направлением. Уж скорее это могло произойти в 53 году, когда мы были связаны на Дальнем Востоке, но в 53 году Германия улаживала венгеро-румынский конфликт. Впрочем, в главном он прав: западный либерализм не мог принести нашей стране ничего хорошего.
– Отчасти это так, – присоединился к нашему разговору реэмигрант. – Тип русской культуры – это тип антизападный. Он строится на аграрно-коллективистском принципе, в то время как западная культура – это торговый индивидуализм.
Так мы проспорили до самого вечера, когда за окном показались средневековые строения Даугавпилса.
– В Германии, – сказал офицер, – сохранилось очень много средневековых замков, а вот французы почти все свои срыли еще при Ришелье.
– Степан Викторович, – спросил я то, что хотел спросить уже давно, – а как в Англии представляют нас и Германию?
– Вот это вопрос! – воскликнул подполковник, который как-то незаметно уже успел выпить три бутылки «Боржоми». – Объявляю вам благодарность, Вальдемар, за находчивость.
– К России, – ответил после некоторого раздумья Степан Викторович, – отношение, конечно, получше, чем к Германии. Англичане очень любили Хрущева, и часто вспоминают его визит в пятьдесят пятом году. Но и Россия, и Германия для Запада – это тайны за семью печатями. Вспоминаю английский анекдот, что англичане видят Германию только на карте.
– А дипломаты? – удивился офицер.
– Назначение в Берлин считается в дипломатических кругах своего рода ссылкой, хотя есть достаточное количество людей, открыто симпатизирующих Германии и фашизму, и даже в верхних эшелонах власти – это, как правило, консерваторы, точнее консервативный клуб «Линк».
– А в США?
– Ну, там народ горячий. Дня не проходит без потасовок фашистов с еврейскими активистами.
– В США действительно много фашистов?
– Как ни странно, гораздо больше, чем в Англии, но они разбились на несколько сот враждующих группировок и часто воюют друг с другом.
– А коммунистическое влияние?
– Практически равно нулю. В США насчитывается едва ли тысяча коммунистов, а в Англии – семь тысяч. А вот троцкистов побольше. Они в 68 спровоцировали университетскую молодежь Принстона на настоящее побоище.
– Да, мы об этом слышали.
И так далее, и такое прочее.