Я удивляюсь сама себе, но сердце мое билось немного сильнее обыкновенного, когда князь целовал мою руку, прощаясь…»
* * *
«Я непозволительно счастлива сегодня Только что покинул меня князь Роман. Мы провели очаровательный вечер на террасе, раскинувшись в креслах; князь прекрасно поддерживает разговор, каждое его слово блестяще и неожиданно… Он совсем затмил меня…
Я удивлена одним маленьким инцидентом этого вечера: мы только что кончили спор о новой картине Давида; после паузы князь пробормотал, глядя на меня: «Как странно… как странно!..»– «Что странно, князь.7»– спросила я. «Странно,madame, что я встретился с вами… Эта встреча казалась мне совершенно невозможной»…– «Как, встреча со мной? Но разве вы слышали что-нибудь обо мне в вашей далекой Америке?»– «Я читал о вас,madame…»– «Читали, князь? Но где?» Князь замялся: «В американских газетах печатались сообщения о вашем высококультурном салоне,madame…» Я не понимаю, что смутило князя.
Было уже поздно, князь распрощался. Я откинула штору и смотрела ему вслед. Он быстро и легко шел по аллее; вдруг, словно почувствовав мой взгляд, князь обернулся; он заметил меня, низко поклонился, и фигура его растаяла в синей прозрачной мгле. Теплый ветерок колыхал пламя свечи. Я потушила ее и легла. Я долго не могла заснуть».
* * *
«Мое усталое сердце сорокалетней женщины бьется сегодня слишком быстро, слишком слышно… Ах, разве можно было ожидать этого!..
Князь Роман засиделся у меня дольше обыкновенного… Мы беседовали о жизни, смерти и о любви. У Романа красивый голос, интересное лицо… Слушать его– наслаждение. Он рассказывал о некоторых своих идеях; я смутно чувствовала их революционность, хотя разобралась не во всем.
Мы гуляли в парке под огромной, низкой луной… Аромат мирт и померанцев был густ и душен… Как это случилось, я не знаю. Поцелуи Романа сладки и страстны…»
* * *
«Дни большого и полного счастья… Он сказал, что у меня улыбка Моны Лизы…»
«Сегодня ужасный день. Вот в чем дело: я заметила, что с некоторого времени в комнатах мужа происходят какие-то собрания.
Часа два назад я пошла на половину мужа поделиться с ним новостями одного письма, полученного мною утром. Не доходя, я услышала глухой гомон голосов… «А! Очередное сборище. Муж опять занялся делами… Странно… Ведь он, кажется, окончательно бросил коммерцию»,– подумала я.
Портьера, складки которой раскинулись, словно крылья гигантской птицы, приютила меня в своей тени.
Дверь была неплотно заперта. Я остановилась с замирающим сердцем. Имя Романа Владычина было несколько раз произнесено кем-то. Голос показался мне знакомым. Я посмотрела в щель…
Талейран…
Я узнала ужасные вещи: это заговор против императора и Романа.
Талейран через Меттерниха вошел в сношение с Англией и Россией. Предполагается переворот, срок которого приурочен ко дню высадки какого-то десанта. Некоторые воинские части уже распропагандированы. Кто надо– подкуплен. Впрочем, может быть, я что-нибудь спутала.
Уже поздно… Меня клонит ко сну, я так устала и переволновалась. Завтра, раненько, поеду к Роману и расскажу ему все. Он, конечно, будет смеяться над этими жалкими изменниками. Он будет смеяться… А я?… У меня дурное предчувствие… Мой Роман!.. Я боюсь не только за его власть… Я боюсь за его жизнь…»
* * *
«Мой дорогой дневник!
Сегодняшняя твоя страница, по правде, должна быть черной. Но она бела– ты ждешь моей откровенности… Прости, только несколько строк. Я так несчастна, прости!..
У меня горе, мой дорогой друг… И если оно непоправимо– то еще одна, последняя, запись, и мырасстанемся навсегда… Запись эта– дата моей смерти. Ибо Жюльена Рекамье умрет в тот самый день, когда не станет Романа, моего Романа.