Но сержант не умолкал, возможно, чувствуя в полусумасшедшем офицере, только что выбравшемся из ада, потребность слышать человеческую речь, или просто потому, что он любил поговорить — о женщинах, о войне, о мелких неприятностях жизни. Он казался Тейлору удивительно знакомым — ворчливый, ругающийся, надоедливый символ Дома. Тейлор хотел найти какие-нибудь слова в ответ. Но разговор давался ему с трудом. Гораздо легче было просто прислушиваться к тому, как стекали по телу струи дезинфицирующего душа.
— Здесь ад кромешный, скажу я вам, — продолжал сержант. — Капитан, я воевал в Колумбии с девяносто седьмого по девяносто девятый, я высаживался пару раз в Боливии. Но нигде я не видел такого кошмара, как здесь. Надо просто уйти отсюда, и пускай туземцы сами во всем разбираются.
— Я… был в Колумбии, — заметил Тейлор, прислушиваясь к звуку собственного голоса.
— Да? А в какой части? Я служил в Седьмой пехотной дивизии. Ну, знаете: «туда пешком, назад бегом». Эх, дела там творились!
— Я служил в Шестьдесят четвертой авиационной бригаде. — У Тейлора дрожали руки, когда он пытался удержать под потоками воды здоровый кусок мыла.
— А, ясно. Летуны. Знаю. Возможно, вы меня когда-нибудь подвозили.
— Я летал на боевых вертолетах.
— Вам повезло. Не могу передать, каково горбатиться на этих горах в джунглях. Боже, как мы вас тогда проклинали. Только не обижайтесь. Вертолетчики взлетали прежде, чем мы успевали соскочить на землю. Конечно, все это мелочи по сравнению с тем, что сделали моряки, когда нас обосрали южноафриканцы.
— А что такое?
— Как, сэр, вы не слышали? Ах да. Наверное, вы тогда как раз блуждали по лесам. Как только потери резко возросли — особенно из-за БР, — наша доблестная авианосная ударная группа, что торчала у побережья, взяла да и смылась. Во избежание ненужных потерь, как они выражаются. А на самом деле они не желали пускать больных на свои драгоценные корыта. Но, с другой стороны, что тут удивительного? ВВС тоже пока что вывозят нас только потому, что президент отдал специальный приказ. Ну не ловко ли? Все с радостью готовы оставить нашего брата, пушечное мясо, околевать, как собак в канаве. Наверное, они там наверху поняли, что на сей раз не приходится ожидать никаких наград и повышений.
— Не может быть. Как же тогда, по их мнению, нам следовало эвакуироваться?
Мастер-сержант расхохотался, и его смех эхом разнесся под бетонными сводами.
— Умники из ВВС… хотели, чтобы мы заказывали чартерные рейсы. Они утверждали, что так удастся сэкономить больше средств. Конечно, у них малость поостыл боевой задор после того, как горстка ковбоев уничтожила бомбардировщики Б-2 на двадцать миллиардов долларов. Как говорят морячки, надо избегать ненужных потерь.
Усилием воли успокоив дрожь в руках, Тейлор завернул кран. Когда он вышел из узкой кабинки, крепко растираясь полотенцем, как будто пытаясь полностью стереть воспоминания о четырех последних месяцах своей жизни, мастер-сержант оглядел его с ног до головы и покачал головой.
— Похоже, вам не помешало бы плотно пообедать, капитан.
Тейлора отправили в карантин на Азорских островах с эвакуационным рейсом для тех, кто еще не заразился БР. Сидя в своей плохо пригнанной форме с прошедшим обработку флагом воздушно-десантных войск в нагрудном кармане внутри салона транспортного самолета ВВС, он испытал самое большое в своей жизни чувство облегчения, когда машина с ревом оторвалась от африканской земли. Тейлор проглядывал старые номера журнала «Старз энд страйпс», но даже пессимистический тон статей не мог погасить охватившего его радостного возбуждения.
В слабо освещенном чреве транспортного самолета он узнал, что ядерный удар по Претории оказался достаточным, чтобы вынудить южноафриканцев отступить. Южноафриканцы все-таки тоже зарвались. Но США потеряли больше, чем приобрели. Весь мир осудил поступок американцев. Никто не поддержал их, даже самые близкие союзники.