Всего за 109 руб. Купить полную версию
– В кладовке в квартире Маунтклеменса, – окончил Квиллер.
– В кладовке? Ты и впрямь занимался сыском, а?
Усы Квиллера протестующе вздернулись, и он успокаивающе пригладил их.
– Я искал кошачью…
– Хорошо, хорошо. Значит, это выглядит так, словно Маунтклеменс убил человека, чтобы завладеть портретом дамы в короткой юбке. Что ты еще знаешь?
Квиллер, раздраженный бесцеремонностью Войцека, почувствовал, что его желание сотрудничать с ними ослабевает. Он сказал себе: "Пусть они сами раскапывают свои паршивые улики".
– Маунтклеменс, по-видимому, имел виды на миссис Ламбрет.
– Она сама тебе это рассказала?
Квиллер кивнул.
– Женщины всегда так говорят. Сама-то она интересовалась Маунтклеменсом?
Квиллер покачал головой.
– Запутался, – констатировал общительный Хеймс. – Итак, этот негодяй приехал домой, сделал харакири во дворике, после чего проглотил нож, чтобы скрыть доказательство самоубийства и бросить подозрение на бедную вдову. Передай мне, пожалуйста, масло.
Войцек бросил на своего партнера нетерпеливый сердитый взгляд.
– Однако, – сказал Квиллер холодно, – у Маунтклеменса есть алиби. – Он сделал паузу, подождав, какой будет реакция.
Кендал был весь внимание; Войцек вертел в руках ложку; Хеймс намазывал маслом еще одну булочку.
Квиллер продолжил:
– Ламбрета убили в шесть пятнадцать согласно электрическим настольным часам, которые остановились, но Маунтклеменс должен был в три часа улететь в Нью-Йорк. Я сам покупал для него билет на самолет.
– Билет ты ему купил, – сказал Хеймс, – но откуда ты знаешь, что он им воспользовался? Возможно, он обменял билет и улетел на семичасовом самолете, после того как в шесть пятнадцать убил Ламбрета… Забавная штука с этими часами, которые остановились в шесть пятнадцать. Они не были повреждены, просто вилку выдернули из розетки на стене. Убийца инсценировал ужасную драку: он положил часы на пол и отключил питание, таким образом точно зафиксировав время убийства. Если бы драка была подлинной и часы были сброшены на пол в разгаре борьбы, они, несомненно, были бы повреждены. Даже если предположить, что часы остались целыми, они продолжали бы идти. Правда, штепсельная вилка могла бы выскочить из настенной розетки в результате падения. Однако, если посмотреть на положение стола, на расположение розетки и место, где были найдены часы, сомнительно, чтобы такое падение могло отсоединить вилку случайно. Итак, очевидно, что убийца предпринял определенные шаги с целью зафиксировать время убийства, чтобы впоследствии иметь алиби, после чего улетел на более позднем самолете… Принимая во внимание все вышесказанное, делаем вывод, что ваш критик с его билетом на трехчасовой самолет действительно убийца.
– Мы запросим аэропорт, – сказал Войцек.
После того как детективы ушли, Квиллер и Лодж Кендал выпили еще по чашечке кофе, и Квиллер сказал:
– Ты говорил, что у Хеймса мозг работает, как компьютер. Нет уж, скорее как бетономешалка.
– Я думаю, он прав, – ответил Кендал. – Могу поспорить, что Маунтклеменс попросил тебя взять ему билет на самолет явно с целью подчеркнуть, что в три часа он улетает. Потом он улетел на более позднем самолете. Ламбрет без колебаний впустил Маунтклеменса в галерею после закрытия, и Маунтклеменс, вероятно, застал его врасплох и убил.
– С одной-то рукой?
– Он был высоким. Он подошел к Ламбрету сзади, схватил его за горло протезом и вонзил резец в незащищенное горло Ламбрета здоровой левой рукой. Потом создал беспорядок в офисе, отсоединил часы, повредил некоторые картины, чтобы оставить ложные улики, и улетел в Нью-Йорк.
Квиллер покачал головой:
– Не могу представить себе Маунтклеменса с резцом в руке.
– У тебя есть более правдоподобная версия?
– Есть одна, но она еще не выкристаллизовалась.
Однако с ее помощью можно было бы объяснить все три смерти… Что в этом пакете?
– Пленки, которые полиция конфисковала. На них ничего нет, только заметок по искусству. Они тебе нужны?
– Я отдам их Арчи, – сказал Квиллер. – И возможно, напишу что-то вроде некролога, который будет напечатан рядом с последней колонкой Маунтклеменса.
– Поаккуратнее выражай свои соболезнования.
Возможно, ты будешь писать некролог убийце.
Усы Квиллера упрямо топорщились.
– У меня есть предчувствие, что Маунтклеменс улетел на этом трехчасовом самолете, – сказал он.
Когда Квиллер приехал домой с пленкой под мышкой, было около восьми часов, и Коко встретил его возле двери нетерпеливыми криками. Кот был не в восторге от весьма небрежного расписания приема пищи.
– Если бы ты мог говорить, я не сидел бы в прессклубе так долго, – объяснил репортер, – и ты бы получал свой ужин вовремя.
Коко заложил левую лапу за правое ухо и дважды коротко лизнул левую лопатку.
– Я полагаю, ты можешь отлично объясняться, – задумчиво сказал Квиллер. – Просто я не всегда могу тебя понять.
После ужина кот и человек поднялись наверх к диктофону на столе критика, и Квиллер поставил одну из кассет. Резкий голос покойного Джорджа Бонефилда Маунтклеменса, еще более гнусавый из-за невысокого качества аппаратуры, заполнил комнату.
Для публикации в воскресенье, восьмого марта. Серьезные коллекционеры современного искусства тайно приобретают все доступные работы знаменитого итальянского художника Скрано. По причине плохого здоровья художник, в течение двадцати лет живший в уединении на Умбрийских холмах, больше не в состоянии писать картины, которые дали ему право называться мастером современности.
Последние картины Скрано сейчас, по словам его нью-йоркского агента, на пути в Соединенные Штаты, и ожидается, что цены на них будут очень высоки. В моей собственной скромной коллекции есть небольшое полотно Скрано, написанное в пятьдесят восьмом году. Мне раз двадцать предлагали ее первоначальную стоимость. Нет необходимости говорить, что я не согласился.
Потом была пауза, несколько дюймов пленки прокрутилось с задумчивым шорохом. И снова раздался гнусавый голос, уже с более небрежной интонацией:
Коррекция! Редактор, удалите два последних предложения.
И после небольшой паузы:
Работы Скрано выставляются в галерее Ламбретов, которая скоро откроется, как это было объявлено. Галерея была закрыта на следующий день после трагедии двадцать пятого февраля, и мир искусства оплакивает… Коррекция! Местный мир искусства оплакивает уход влиятельной и уважаемой фигуры…
Несмотря на возраст и болезнь художника, работы Скрано объединяют в себе технику старого мастера, веяния нового времени, проницательность мудреца и выразительность…
Коко сидел на столе, зачарованно глядя на пленку и сопровождая ее движение гортанным мурлыканьем.
– Узнаешь своего компаньона? – спросил Квиллер печально. Он сам был под впечатлением последних слов Маунтклеменса.
Когда пленка на большой скорости отматывалась назад, Коко склонил голову и энергично потерся о край диктофона.
– Кто его убил, Коко? – спросил Квиллер. – Мне кажется, ты знаешь.
Кот сел на задние лапы и пристально посмотрел на Квиллера своими широко расставленными глазами. Синева исчезла, и глаза зияли большими черными пустотами. Кот слегка покачивался.
– Ну давай! Говори! Ты должен знать, кто его убил.
Коко закрыл глаза и издал скорбный писк.
– Ты должен был видеть, как это случилось. Во вторник ночью. За окном во двор. Коты могут видеть в темноте, не так ли?
Кот передернул ушами и спрыгнул на пол. Квиллер наблюдал, как Коко бесцельно бродит по комнате, заглядывая под стол здесь и шкаф там, всматриваясь в холодную черноту камина, осторожно касаясь лапой электрического провода. Потом он выбросил голову вперед и немножко вниз и, петляя, побежал по длинному холлу в кухню. Квиллер последовал за ним.
Пробегая мимо спальни, Коко мимоходом понюхал дверь.
На пороге кухни он остановился, пробормотал что-то, потом повернулся и побежал обратно, к гобелену, который покрывал большую часть стены напротив двери в спальню.
На гобелене была выткана сцена, изображающая королевскую охоту, с лошадьми, соколами, собаками и разной дичью. Тусклый свет и время сделали фигуры почти неразличимыми, но Коко проявил ярко выраженный интерес к дичи, которая заполняла один угол гобелена.
Интересно, задумался Квиллер, правда ли, что коты понимают содержание картины?
Коко осторожно коснулся гобелена лапой. Потом он встал на задние лапы и замотал головой из стороны в сторону, как кобра. Потом, упав на все четыре лапы, понюхал нижний край гобелена, который слегка касался пола.
– За этой штукой что-то есть? – спросил Квиллер. Он поднял один угол тяжелого гобелена и не увидел ничего, кроме чистой стены. Тем не менее Коко издал довольный крик. Квиллер поднял угол выше, и кот, счастливо завопив, бросился на стену.
– Подожди минутку.
Квиллер сходил за электрическим фонариком и посветил между гобеленом и стеной. Ему открылся край дверного проема как раз в том месте, где Коко нюхал, терся и выражал голосом свое возбуждение.
Квиллер с трудом протискивался между тяжелым гобеленом и стеной до тех пор, пока не уткнулся в запертую на засов дверь. Засов открылся легко, и дверь зависла над узкой лестницей, которая вела вниз, где была еще одна запертая дверь. На первый взгляд это могло показаться служебной лестницей.