Всего за 109 руб. Купить полную версию
– Отлично, это решает одну из наших проблем, – обрадовался Арчи. Он повернулся к полицейскому репортеру: – Что-нибудь новое по делу Ламбрета?
– Главная ниточка только что оборвалась, – ответил Кендал. – Полиция нашла ценную картину, которая, по словам жены Ламбрета, пропала.
– Где они нашли ее? – вскричал Квиллер.
– В хранилище галереи, под буквой "G".
– О! – сказал Квиллер.
Арчи хлопнул его по спине:
– Джим, ты для детектива слишком большой выдумщик. Почему бы тебе не вернуться к очерку о Галопее, а раскрывать преступления предоставить полиции? Я иду домой.
Арчи вышел из пресс-клуба, за ним последовали Одд Банзен и Лодж Кендал, и Квиллер остался один, невесело глядя на свой томатный сок.
Бруно, вытирая стойку бара, сказал с понимающей улыбкой:
– Хотите еще одну "Кровавую Мэри" без водки?
– Нет, – огрызнулся Квиллер.
Бармен задержался и привел в порядок стойку бара. Он дал Квиллеру еще одну бумажную салфетку и наконец предложил:
– Не хотите посмотреть пару моих картин с президентами?
Квиллер сверкнул на него глазами.
– Я закончил Ван-Бюрена, – сказал Бруно, – и Джон Квинси Адамс тоже здесь, под стойкой.
– Не сегодня. Я не в настроении.
– Никто, кроме меня, не сможет сделать портрет из этикеток от виски! – настаивал Бруно.
– Послушай, меня не интересует, можешь ли ты делать мозаики из оливковых косточек. Я не хочу смотреть на них сегодня.
– Вы начинаете кричать, как Маунтклеменс, – сказал Бруно.
– Я передумал насчет напитка. Сделай еще один, только со скотчем.
Бруно пожал плечами и начал медленно выполнять заказ.
– Хорошенько перемешай, – велел Квиллер. Из динамика раздался чей-то приглушенный голос, но слов Квиллер не разобрал.
– Мистер Квиллер, – сказал Бруно, – кажется, вас вызывают.
Квиллер прислушался, вытер усы и, мрачно хмыкнув, пошел к телефону.
Мягкий голос произнес:
– Мистер Квиллер, надеюсь, я не очень бестактна, но что вы делаете сегодня вечером?
– Ничего, – ответил он.
– Я приглашаю вас поужинать у меня дома. Я чувствую себя подавленной, и мне помогло бы, если бы со мной поговорил кто-нибудь, кто меня понимает. Я обещаю не зацикливаться на своих проблемах, мы будем говорить о приятных вещах.
– Я хватаю такси и еду прямо сейчас.
Выходя из пресс-клуба, Квиллер бросил Бруно доллар и сказал:
– Пей сам свой скотч.
После полуночи Квиллер вернулся от Зои домой в благодушном настроении. Ночь была холодной, тем не менее Квиллеру было тепло. Он дал двадцать пять центов замерзшему нищему, слонявшемуся у подъезда, и, насвистывая какой-то мотив, отпер парадную дверь дома № 26.
Еще до того, как он вставил ключ в замочную скважину внутренней двери, он услышал из холла вопль Коко.
– A! Друг, который рядом только в радости… – обратился он к коту. – Вчера ты меня бросил. Не ожидай сегодня игр, старина.
Коко сидел в холле. Он не важничал, не терся о ноги. Он был очень серьезен. Он опять настойчиво завопил.
Квиллер посмотрел на свои наручные часы. В это время кот уже должен был спать, свернувшись калачиком на холодильнике в кухне Маунтклеменса. Но он был здесь, бодрствующий и протяжно, громко вопящий. Это было не жалобное мяуканье, которое он использовал, когда ужин немного задерживался, и не тот сварливый тон, к которому прибегал, когда ужин подавался непростительно поздно, это был крик отчаяния.
– Тише, Коко! Ты разбудишь весь дом, – сказал Квиллер, успокаивая кота.
Коко понизил голос, но продолжал настаивать на важности своего сообщения. Кот ходил взад-вперед на пружинистых лапах и терся при этом о колонну винтовой лестницы.
– В чем дело, Коко? Что ты пытаешься сказать?
Кот упорно терся лоснящимся боком о колонну, словно пытался выдрать клок шерсти. Квиллер подскочил к нему и легонько стукнул по изогнутой спине. Шелковая шерсть встала дыбом. Когда Квиллер вновь протянул к нему руку, Коко пробежал пять или шесть ступенек вверх, потом нагнул голову и вывернул шею так, что смог коснуться наружной стороной ушей передней кромки ступеньки.
– Тебя здесь заперли, Коко? Давай поднимемся наверх и посмотрим.
Кот тут же галопом понесся вверх, человек пошел за ним.
– Дверь открыта, Коко, – прошептал Квиллер. – Проходи. Иди спать.
Кот протиснулся в узкую щель, и Квиллер уже почти спустился на свой этаж, когда вой возобновился.
Коко вышел и начал неистово тереться головой о дверной косяк.
– Ты хочешь заниматься этим всю ночь? Пойдем со мной, я поищу, что бы тебе перекусить.
Квиллер подхватил кота под живот, понес его в свою комнату и аккуратно опустил на диван. Но Коко вихрем вылетел из комнаты, взлетел по лестнице вверх и отчаянно завопил.
В этот момент у Квиллера по необъяснимой причине задрожали усы. В чем дело? Безмолвно он поднялся вслед за котом наверх, постучал в открытую дверь и, не получив ответа, вошел. Гостиная была погружена в темноту.
Когда Квиллер нажал на выключатель, все скрытые светильники бросили слабые лучи на картины и предметы искусства. Коко молчал, наблюдая за тем, как ноги Квиллера прошли через гостиную в столовую и обратно. В глухо задрапированных коврами комнатах стояла душная тишина. Ноги остановились, и Коко стремглав помчался по темному коридору к темной кухне. Ноги последовали за ним. Двери в спальню и в ванную были открыты настежь. Квиллер включил на кухне свет.
– Да что с тобой, дьявол?
Кот терся о заднюю дверь, которая вела на пожарную лестницу.
– Если ты всего лишь хочешь погулять, я сверну тебе шею.
Коко поднялся на задние лапы и передней поскреб по дверной ручке.
– Я не собираюсь тебя выгуливать. Где твой сожитель? Пусть он этим занимается… Кроме того, на улице для тебя слишком холодно.
Квиллер выключил свет на кухне и пошел назад по длинному коридору. Коко побежал за ним с упрямым ворчанием и вдруг бросился прямо под ноги.
Усы Квиллера послали ему еще одно сообщение. Он вернулся в кухню, снова включил свет, взял из кладовки электрический фонарик. Нащупал защелку на задней двери и обнаружил, что она не заперта!
"Странно", – подумал Квиллер. Он открыл дверь; сильный порыв зимнего ветра ударил ему в лицо, лестница потрескивала от мороза. Квиллер нажал на выключатель, который находился на внутренней стороне двери. На верхнюю лестничную площадку упал слабый желтоватый отблеск. Тогда он включил фонарик, и его сильный луч осветил площадку внизу, пробежал по трем кирпичным стенам, по закрытым воротам, по кирпичной мостовой, пока не наткнулся на распростертое внизу тело, длинное, худое тело Джорджа Бонефилда Маунтклеменса.
Квиллер осторожно спустился по обледеневшим ступенькам деревянной лестницы. Он посветил фонариком и увидел, что Маунтклеменс лежит прижавшись щекой к тротуару, тело неестественно согнуто. Несомненно, он был мертв.
Было очень тихо. На улице пусто. Единственным движущимся объектом во дворе была бледная тень, до которой не доходил луч электрического фонарика. Тень двигалась кругами. Это был кот, который вел себя очень странно, исполняя какой-то свой ритуал. С изогнутой спиной, одеревенелым хвостом и прижатыми ушами, Као Ко Кун описывал круг за кругом.
Квиллер подхватил кота и взбежал по лестнице так быстро, как только позволяли обледеневшие ступени. Возле телефона он поколебался, прежде чем набрать номер, но все же сначала позвонил в полицию, а потом ночному редактору "Дневного прибоя". Потом он сел и в ожидании полицейских стал составлять свои собственные противоречивые версии для первых полос завтрашней газеты.
Первой на Бленхейм-плейс прибыла патрульная машина с двумя полицейскими. Квиллер предупредил их:
– Вы не попадете во внутренний дворик с фасада дома. Вам придется подняться вверх по лестнице, пройти через его квартиру и спуститься вниз по пожарной лестнице. Или можно обойти вокруг квартала и пройти через ворота. Но они могут быть закрыты.
– Кто живет внизу со стороны двора?
– Никто. Там кладовка.
Полицейские попытались открыть дверь задней комнаты, но она оказалась запертой. Они поднялись наверх и спустились по пожарной лестнице.
– Сначала я подумал, что он упал с лестницы, она такая ненадежная, – рассказывал Квиллер. – Но лежит он слишком далеко от нее.
– Очень похоже на то, что его ударили ножом, – заметил полицейский.
На верхней площадке лестницы кот выгнул спину дугой, вытянулся и начал вновь описывать сужающиеся концентрические круги.
Тринадцать
На следующий день после убийства Маунтклеменса в "Дневном прибое" была только одна тема для разговоров. Один за другим у стола Квиллера останавливались журналисты из отдела публицистики, из женского отдела, сотрудники редакции, фотолаборатории и отдела спортивных новостей. Неожиданные визиты нанесли главный библиотекарь, начальник типографии и лифтер.
Телефон Квиллера звонил не умолкая. Было несколько анонимных звонков: одни радовались, говоря, что Маунтклеменс получил по заслугам, другие просили газету объявить награду за поимку убийцы. Шесть владельцев галерей звонили для того, чтобы спросить, кто же будет писать об их выставках в марте. Какой-то чудак намекнул, что это не простое убийство, и был адресован в отдел по расследованию убийств. Двадцатилетняя девушка предложила свои услуги в качестве художественного критика.
Один звонок был от горничной Сэнди Галопей, которая отменила обед с Квиллером, не объяснив причин.
Только в полдень Квиллер выбрался в пресс-клуб вместе с Арчи Райкером, Оддом Банзеном и Лоджем Кендалом.