Всего за 144.9 руб. Купить полную версию
Виталика не слишком любезная встреча не смутила. Он всегда был выше таких мелочей, как чужое настроение. Прошел мимо посторонившегося Савелия в прихожую, разулся, облагородив атмосферу запахом давно не сменяемых носков, снял куртку, повесил на соседний крючок наплечную кобуру с пистолетом и обернулся к Савелию с улыбкой на небритом осунувшемся лице:
– Ну, здравствуй, брат!
– Здравствуй, – ответил Савелий и, следуя традициям гостеприимства (эх, послать бы их вместе с любимым родственничком куда подальше!), спросил: – Кофе или чай?
– Чай! – не раздумывая, выбрал гость. – От кофе меня уже блевать тянет. Три ложки с верхом на кружку. И не забудь кружку блюдцем накрыть, чтобы заварилось получше.
Гость ломанулся прямиком на кухню, но был предусмотрительно перехвачен хозяином и отправлен в ванную мыть руки. Савелий с детства считался чистюлей (по версии Виталика – чистоплюем), а Виталик – неряхой. Странно, но такие радости, как гепатит А, сальмонеллез и глисты, почему-то доставались Савелию, Виталику все было как с гуся вода.
– Как мама? – спросил гость, плюхаясь на диванчик.
– Нормально, – ответил Савелий. – Привет вам передавала. А как Лариса с Юлей?
– Нормально, – хохотнул гость. – Юлька растет, Лариса стареет. Все как обычно.
Неизвестно кем установленные приличия первым делом требовали справиться о родственниках. Судя по тому, что Виталик не стал давать развернутую характеристику своей жене, на семейном фронте у него сегодня было затишье. Уже хорошо. Савелий порадовался за брата и за себя тоже. Если бы Виталик до утра выяснял отношения с женой, а потом, как обычно, хлопнул бы дверью и ушел к Савелию, то следом за ним примчалась бы Лариса и на глазах у Савелия разыгрался очередной акт житейской драмы с взаимными обвинениями, угрозами, оскорблениями…
Пришлось бы не только наблюдать, но и принимать кое-какое родственное участие – успокаивать, увещевать, призывать к миру. В конце концов, супруги помирятся столь же бурно, как и ссорились, и захотят отметить примирение чем-нибудь из хозяйских запасов. Некоторые почему-то уверены, что докторам благодарные пациенты таскают спиртное ящиками. Как бы не так! Короче говоря, закончится вся эта трагикомедия не раньше десяти-одиннадцати часов вечера, когда, наконец, гости соизволят убраться, оставив Савелия с гудящей головой и кучей немытой посуды в раковине.
Себе Савелий сварил кофе по праздничному рецепту – с имбирем и мускатным орехом. Виталик презрительно поморщился, глядя на то, как брат поддевает кончиком ножа пряности из баночек и высыпает их в джезву. Сам Виталик уважал только одну пряность – черный перец, причем в огромных количествах. Слова «остро» и «вкусно» были для него синонимами.
– А к чаю есть что-нибудь? – как бы невзначай спросил гость, когда Савелий поставил перед ним накрытую блюдцем кружку.
– Могу сделать бутерброды, – предложил Савелий. – Есть ветчина, голландский сыр, брынза…
– Я не об этом, – махнул рукой гость. – Коньячку бы!
Коньячок – это серьезно. Рюмкой или двумя Виталик не удовлетворится, не такой он человек. Непременно выдует всю бутылку, а потом завалится спать. У него же на лице написано, что ночью ему было не до сна.
А ведь сегодня Восьмое марта, стало быть, невестка вправе рассчитывать на какую-то праздничную программу – букет, подарок, порцию комплиментов. Не получив желаемого до полудня, она накрутит себя и начнет разыскивать блудного мужа. Позвонит ему на работу, а затем примчится сюда. Наугад. Если муж здесь, то ему можно все высказать, если нет, то можно высказать Савелию в расчете на понимание и утешение.
Виталик, мирно дрыхнущий на диване вдали от семьи в разгар праздничного дня, – как минимум час сольного выступления Ларисы и еще не меньше часа их дуэта. Б-р-р! Ну ее на фиг, такую праздничную программу. Врачи-психиатры, знаете ли, тяготеют к спокойному, даже унылому отдыху, им буйства страстей и всплесков эмоций на работе хватает выше крыши.
– Коньячку? – Савелий иронично приподнял левую бровь. – Я тебе скажу не как брат брату, а как доктор пациенту – ты бы не начинал день со спиртного. Такие привычки, знаешь ли, до добра не доводят, особенно в молодом возрасте.
– Это у тебя день только начинается! – возразил Виталик. – А у меня он двое суток все никак закончиться не может! Так что засунь свои врачебные рекомендации знаешь куда? Если жмешься брату сто грамм налить – так и скажи, я пойму и прощу! Но от докторских советов воздержись! У меня эта ваша медицина знаешь где сидит?!
Казалось бы, давно пора привыкнуть к этим вечным укорам: пожалел для брата, зажал брату и т. п., выработать иммунитет, но он все никак не вырабатывался. Вот и сейчас пришлось доставать из бара бутылку вместо того, чтобы… Ну, ладно.
– Армянский? – скривился Виталик, посмотрев на этикетку. – Он же весь паленый!
Савелий молча взял бутылку и понес ее обратно.
– Ладно, разливай! – поспешно сказал брат и, словно оправдываясь перед кем-то третьим, добавил: – Свяжешься с тобой – научишься пить что попало…
Что попало, судя по запаху, было далеко не паленым. Да и вообще трудно было предположить такое с учетом личности дарителя. Солидные люди бурду дарить не станут, к тому же если отношения с врачом еще не завершились.
– А себе? – нахмурился Виталик, поднимая рюмку.
Савелий капнул из бутылки в чашку с кофе.
– Как хочешь, мне же больше останется! – прокомментировал брат и, не дожидаясь, пока Савелий приготовит бутерброды, опрокинул рюмку в рот.
Согласно канону, закусывал Виталик после третьей. Откусил от бутерброда с ветчиной, прожевал, проглотил, запил чаем, блаженно прикрыл глаза и констатировал:
– Можно жить!
Усевшись в угол кухонного диванчика, немаленький и нехудой Виталик занял его целиком, поэтому Савелию пришлось сесть на табурет. Оно и лучше – так ближе к плите и к холодильнику. Ясно же, что придется повторять чай, бутерброды и, возможно, идти за новой бутылкой. В плане выпить-поесть мало кто мог сравниться с двоюродным братом.
– А до этого было нельзя? – поддел Савелий.
– Кому-то, может, и можно, тебе, например, а вот мне не очень… – Виталик вздохнул и повторил коньяк.
– Хорош гнать! – предостерег Савелий. – Сейчас под стол свалишься.
– Не волнуйся! – Лицо Виталика расплылось в улыбке, больше напоминавшей хищнический оскал. – Ты же знаешь, что меня с устатку не берет, а только напряжение снимает… Двое суток на работе с перерывами на покурить и оправиться – это тебе не хрен собачий! Да разве ж ты поймешь?! Мою работу не сравнить с твоей…
– Нет, – согласился Савелий. – Ты – опер, а я – врач, какие тут могут быть сравнения?
– Я не в смысле профессии, а в смысле тяжести! – Виталик махнул в воздухе надкусанным бутербродом. – Врачи тоже разные бывают. Одни сутками у операционного стола стоят, другие с разными придурками лясы точат, ля-ля-тополя…
Насчет «ляс с придурками» был не намек, а выпад. Такой уж он, Виталик, не может без гадостей. Да, конечно, у оперуполномоченного уголовного розыска работа не сахар, но это еще не дает ему права на подобные высказывания.
– Я, к твоему сведению, не лясы с придурками точу, – строго сказал Савелий, – а помогаю людям, находящимся в кризисных состояниях. Каждого надо выслушать, понять, пропустить все, что тебе выложат, через себя, чтобы найти подход к человеку и нужные слова. Если ты думаешь, что все так просто, то очень ошибаешься. Впрочем, тем, кто не в теме, это всегда кажется просто.
– Не кипятись, брат! – попросил Виталик, которого коньяк сделал сговорчивым и покладистым. – По мне, тоже лучше троих задержать, чем одного допросить. Нудное дело – задавать вопросы и слушать ответы, выматывает капитально. И про твою работу я ничего плохого сказать не хотел…
– Да ну? – удивился Савелий.
– Просто хотел подчеркнуть, что ты молодец – хорошо в жизни устроился. Не то что я… И так ведь работы выше крыши, а как что случится, так вообще…
Опрокинув очередную порцию коньяку, Виталик налег на бутерброды, с которыми расправлялся молниеносно – куснул, шевельнул челюстями, проглотил, снова куснул. Минутой позже тарелка опустела. Савелий полез в холодильник за ветчиной и сыром, а Виталик, осоловевший от еды и коньяка, откинулся на спинку дивана и продолжил разговор: