Ему представилась дивная картина. Егоров стучит кулаком на Киселя: "Да вы кто такой!" Кисель сначала держится с амбицией, толкует Егорову про свои оригинальные методы, но тот покажет ему, как соваться не в свое дело, отучит навсегда.
Увы, эту милую сердцу сцену пришлось тут же выбросить и уничтожить. Потому что от Егорова будет взбучка не только Киселю. Влетит - и куда сильней! - Фомину. И Налетову тоже. Как могли допустить существование самозваного частного детектива под боком у городского управления внутренних дел!
- Вот что, Кисель! - Фомин старался говорить мягко и в то же время с официальной строгостью. - Ты мне сейчас дашь слово. Поклянешься. Никакого вмешательства в расследование кражи из универмага. Никакой самодеятельности. Понял? Кражу расследуем не мы…
В ответ Фомин услышал легкий смешок.
- Я знаю. У нас в Путятине побывал некто из областного управления… Об этом, Фома, знает весь город… Что же касается меня, то я бы охотно померялся силами с профессионалом. Я ведь тоже становлюсь профессионалом, но по-прежнему не подвержен шаблону. Только творчески, только собственными оригинальными методами - вот мой девиз…
Фомин понял, что никакой клятвы он от Киселя не дождется. Даже простого честного слова.
"Еще одна забота на мою голову! - уныло размышлял Фомин. - Придется чем-то его занять, отвлечь каким-то поручением… Но каким?…"
Фомин принялся перебирать в памяти мелкие происшествия, случившиеся за недавнее время. Ни одно из них не годилось. Потому что именно из пустяков Кисель умудряется сочинить что-нибудь сложное и запутанное.
"Никаких мелочей ему доверять нельзя, - сказал себе Фомин. - Но и ничего крупного, упаси бог! - добавил он, спохватившись. - С крупным Кисель такого натворит - век не расхлебаешь. Тогда что же остается? Не мелкое, не крупное и такое, чтобы Кисель увлекся и влез по уши…"
- Не мелкое и не крупное… - вслух произнес Фомин.
- Ты о чем? - полюбопытствовал Володя.
Фомин напустил на себя таинственность.
- Да так… Есть одно дело…
Заявление пенсионера Смирнова! Вот что можно подсунуть Киселю. Дело в самый раз. Не крупное, но и мелким не назовешь. Совершенно дурацкое дело. Полная белиберда и собачья чушь. И вполне во вкусе путятинского Эркюля Пуаро.
III
Заявление пенсионера Смирнова поступило к Фомину при обстоятельствах несколько диковинных, но вполне типичных для Путятина с его провинциальными нравами. Простые люди ничего не предпринимают спроста. Непременно с подходцем.
Фомин ходил в парикмахерскую на Пушкинской два раза в месяц, по пятницам после работы.
Он стригся всегда у добродушной и неповоротливой Татьяны Ивановны. В далекие детские годы его водил к ней строгий дед, признававший для себя и для внука единственную мужскую стрижку "бокс". Татьяна Ивановна обрабатывала Колькин затылок машинкой и оставляла впереди скромную челочку.
Потом он стал ходить в парикмахерскую самостоятельно и обзавелся чубом до бровей, чтобы иметь устрашающий вид.
В старших классах отпустил лохмы до плеч и обходил парикмахерскую за три версты. Но время от времени директор школы отсылал его из класса с категорическим приказом: "Нестриженым не возвращайся!" Добросердечная Татьяна Ивановна чуточку состригала концы волос - зато обильно прыскала одеколоном, что служило доказательством покорного выполнения директорского приказа.
Вернувшись в родной Путятин после долгого отсутствия, Фомин потряс Татьяну Ивановну молодцеватым видом, мундиром и погонами. Она и не надеялась, что он сядет в ее кресло. Все молодые путятинцы стриглись у нового мастера Люси, к Татьяне Ивановне ходили только старики и мелюзга. Однако Фомин сел в ее кресло. Татьяна Ивановна ужасно разволновалась и обкорнала его до безобразия. Это не помешало Фомину остаться ее верным клиентом, и она стригла его вполне удовлетворительно.
Но в прошлую пятницу Татьяны Ивановны в парикмахерской не оказалось.
- Ваш мастер болеет, - сочувственно прощебетала прекрасная Люся. - И не скоро выйдет. Собирается на пенсию - давно пора… Конечно, после Татьяны Ивановны вас может не устроить моя работа, - кокетливо продолжала Люся, уверенная в своем превосходстве, - но прошу вас, вы только попробуйте…
Фомину не понравилось, что она его так уговаривает. Его всегда настораживало повышенное внимание со стороны продавцов и работников службы быта, нервная суетливость или слишком бурная радость по поводу появления сотрудника милиции. Но не будешь же ходить нестриженым.
Сидя в кресле и не очень-то вслушиваясь в болтовню Люси о сказочных доходах Валерия Леонтьева, Фомин увидел в левой створке зеркала нетерпеливо подрагивающую ногу. Бело-голубая кроссовка "Адидас", голубой вельвет джинсов. В коридорчике перед мужским залом ожидал своей очереди Джека Клюев, руководитель ансамбля "Радуга".
"Что я знаю про Джеку Клюева?" - спросил себя Фомин.
Оказалось, он знал не так-то мало.
Джека начал свой путь к славе в школьном ансамбле "Юность". Путятин переживал тогда музыкальный бум. На каждом краю города тренькала и пела своя группа. "Каскадеры", "Инопланетяне", "Анжелика", "Примус"… Знаменитый в Путятине мастер Витя Жигалов был завален заказами на электрогитары. Считалось, что жигаловские электрогитары не уступают мировому стандарту.
Самодельные электрогитары наводили Фомина на грустные размышления. Откуда берутся детали, которыми не торгуют в Путятине? К тому же Фомин понимал, что на самоделках музыкальный бум не остановится. Каждый ансамбль мечтает о настоящих покупных инструментах.
В размышлениях, куда может завести ребят электромузыка, Фомин руководствовался своим опытом голубятника. Мальчишка начинает с простых сизарей, а потом не умеет себя удержать. И пошло-поехало… Одних продал, других купил, третьих заманил и в конце концов докатился до кражи, до Уголовного кодекса.
Два ансамбля законно обзавелись покупными инструментами и всей полагающейся аппаратурой. Первый комплект, полученный путятинским универмагом, перехватил директор ПТУ для своего ансамбля "Радуга". А второй достался школе для "Юности", где всем заправлял Джека Клюев, хотя официальным руководителем считался молодой учитель Олег Сергеевич.
Между школой и ПТУ существовали давние контры. Страсти кипели на футбольных матчах и на районных смотрах самодеятельности. Но такого соперничества, как между "Юностью" и "Радугой", Путятин еще не видывал. Все юное население города раскололось на два лагеря - одни за "Юность", другие за "Радугу".
И тут случилось то, что Фомин предвидел и ожидал. Джека Клюев кончил десятый класс и, несмотря на протесты своего отца, всеми в городе уважаемого врача-педиатра, поступил в ПТУ, в группу наладчиков. Впрочем, ходили слухи, будто директор ПТУ клятвенно обещал Джеке: "Никакой наладкой станков заниматься не будешь. Только "Радугой".
Одним ударом "Юность" лишилась блистательного гитариста, певца, поэта, композитора, а "Радуга" обрела нового перспективного руководителя. Джека сразу засадил ребят из ансамбля за серьезные музыкальные занятия. У него открылся и коммерческий талант - "Радуга" выступала за плату в городском парке и в колхозных клубах.
"Портят парня", - размышлял Фомин, наблюдая в зеркале нахально раскачивающуюся ногу в голубом вельвете и бело-голубой кроссовке.
Фомин помнил Джеку Клюева примерным мальчиком, самым одаренным учеником Путятинской музыкальной школы по классу рояля. На отчетных концертах Джека, то есть тогда Женя Клюев, выходил в белой рубашечке с голубым бантом и бойко отстукивал на рояле пьески собственного сочинения.
От наблюдений за Джекой, вернее, за его ногой, отраженной в левой створке зеркала, Фомина оторвали загадочные действия, возникающие с другой стороны. В правой створке отражалась дверь, ведущая в подсобные помещения парикмахерской, откуда, как знал Фомин, имелся черный ход во двор.
Дверь стала поминутно приоткрываться, кто-то подавал Люсе призывные знаки. Фомин разглядел очки в металлической оправе и сивую бороду.
- Вас зовут, - сообщил он Люсе, упорно не замечавшей призывных знаков. Или притворявшейся, что не замечает.
Люся удивленно пожала плечами, отправилась в подсобку, пробыла там считанные секунды и вернулась, плотно прикрыв за собою дверь. Фомин понял, что деловой разговор в подсобке состоится после его ухода.
Наконец Люся завершила свои труды над головой Фомина, занятой уже другими, далекими отсюда мыслями. Из коридора, где ждал своей очереди Джека, послышался одобрительный возглас:
- Люси! Ты превзошла себя! Отличный скальп!
Фомин вздрогнул и поглядел в зеркало. В самом деле скальп! Он не узнал свои родные волосы. Они стали шедевром парикмахерского искусства.
Такую работу совестно уносить домой. Хоть снимай с себя голову и оставляй здесь для украшения витрины.
- Не нравится? - кокетливо прощебетала Люся.
- Блеск! - с фальшивым восторгом произнес Фомин, прикидывая про себя, куда завернуть по дороге, чтобы ликвидировать немыслимую красоту.
За шедевр ему пришлось заплатить ровно столько, сколько с него брала Татьяна Ивановна за свою немудрящую работу. Люся категорически отказалась взять с Фомина хоть на копейку больше. За их препирательством с усмешкой наблюдал Джека, плюхнувшийся по-свойски в кресло перед зеркалом.
- Ну-ка давай отсюда! - Люся бесцеремонно выставила звезду эстрады в коридор и умоляюще поглядела на Фомина. - Николай Палыч! Одна малюсенькая просьба. - Для убедительности она прижала руки к груди, и Фомин уставился на золотое колечко, засверкавшее фиолетовыми искрами. - Нравится? - прощебетала Люся. - Аметист…
Фомин чуть не спросил: "Когда купили? А чек имеется?"