Джон запрокинул голову и рассмеялся зло, оскорбительно.
- То-то я смотрю, они на свет идиота произвели.
Дальше терпеть издевательств Иван не мог. Изловчившись, он с силой пнул обидчика по ноге. Удар был чувствительным. Джон взвыл и наотмашь ребром ладони рубанул Белова в основание шеи. Иван ринулся вперед, но парни держали его крепко. Джон снова ударил, на сей раз по щеке. Избиение прекратил вошедший в туалет воспитатель.
- В чем дело, джентльмены? - спросил он, с удивлением оглядывая отпрянувших от новичка подростков. Мальчишки были взъерошены, как воробьи после драки. - Они что, били тебя? - обратился он к Ивану.
- Извините, мистер Джонатан, - произнес тот, отряхивая порванную одежду. - Мы просто играли!
Джон вместе с приятелями бочком выскользнул из туалета. Воспитателю Иван о конфликте не рассказал, хотя тот и пытался у него выведать подробности состоявшегося знакомства с компанией Джона. Может быть, в Америке и Англии доносительство друг на друга обычное явление, это их проблема, но в России стукач - презренный человек. Так говорил папа. Потому Иван и не заложил новых знакомых.
Однако Джон и его компания восприняли молчание Белова по-своему. Они решили, что это "молчание ягнят", будто им так удалось запугать новичка, что он просто не смеет на них пожаловаться, и продолжали задираться. То в коридоре ножку подставят, то толкнут, то обидное вслед Ивану скажут. В конце концов, после очередного выпада Джона Иван не выдержал.
- Ну, ты, сэр! - сказал он ему, вкладывая в слово "сэр" всю имеющуюся у него в запасе иронию и по-русски добавил: - Хренов. Если ты такой крутой, то давай встретимся один на один и поговорим. Или боишься?
Разговор происходил в присутствии нескольких девчонок, пришедших навестить своих родственников, перед ними, собственно говоря, и рисовался Джон, задирая Белова. Подростку ничего не оставалось делать, как принять вызов Ивана.
- Это я-то боюсь? - со змеиной улыбочкой прошипел большеголовый. - Я с большим удовольствием встречусь с тобой и отверну тебе голову..
- Если я тебе позволю. Это я тебе тыкву откручу! - не остался в долгу Белов. - Чтобы не мешала тебе в двери проходить.
Это намек, вернее, прямое указание на непропорционально большую голову, окончательно вывел из себя Джона. Он дернулся было в сторону Ивана, но дружки его остановили.
- Остынь, Джонни! Не будешь же ты с ним драться перед окнами директорского кабинета.
Драться договорились на следующий день после занятий за территорией школы в парке.
Вечером одноклассник и сосед Вани по комнате, трусоватый очкарик Вильям, завел с Беловым разговор по поводу назначенного на завтра поединка. Слух о том, что русский будет драться с задирой Джоном уже дошел до его ушей. Поскольку они приятельствовали, Билли искренне переживал за своего непутевого однокашника.
- Вот что, Айвен, - сказал он блеющим голосом, - лучше откажись от дуэли.
- Это еще почему? - лежавший на кровати лицом к стене Иван повернулся к соседу.
- Джонни тебя изобьет, - удивляясь непонятливости соседа, сказал Вильям. - Ты же оскорбил его при девчонках. Над ним смеются теперь. А он обид не прощает.
Иван в свою очередь сам искренне удивился тупости Вильяма: ведь кроме боли, надо бояться стыда. Причем стыда в первую очередь, а боли в последнюю.
- Так ты предлагаешь мне встать перед Джоном на колени и попросить у него прощения?
- На коленях, конечно, не обязательно, - рассудительно произнес приятель Ивана. - Но извиниться можно. Может, Джонни простит тебя, и вы подружитесь.
Иван снисходительно посмотрел на соседа по комнате. Нет, не понимает парень простых вещей.
- Но это же трусостью называется, - произнес Иван.
- Пусть так, - охотно признал Вильям. - Зато проблем не будет. Тебе не драться нужно, а учиться. Вот что главное. Мы же с тобой музыканты, - Вильям тоже учился музыке, но по классу фортепьяно.
Белов отрицательно покачал головой.
- Нет, Вильям, прощения просить я не буду. Я же себя потом уважать перестану.
Он повернулся к стенке и накрылся с головой одеялом…
На следующий день в назначенное для дуэли время Иван пришел в лес, начинавшийся сразу за оградой интерната. Желающих посмотреть на то, как Джон отвернет голову русскому, собралось человек пятнадцать. Были среди них ребята немногим старше Ивана, были и младше. Джон стоял в стороне в окружении своих приятелей и вызывающе улыбался.
Белов остановился на крохотной полянке и стал ожидать дальнейшего развития событий. А Джон драться не торопился. Он громко разговаривал о пустяках с приятелями, бросая в сторону Ивана свирепые взгляды. Наконец, кто-то из ребят постарше крикнул:
- Ну, что, Джонни, хватит время тянуть, а то воспитатели могут прийти.
- Давай, давай, Джонни! - сразу с нескольких сторон раздались подбадривающие парня голоса. - Поучи этого русского правилам хорошего тона.
Иван был в стане врагов. Он понимал, что за него никто не вступится, даже если его будут убивать. Однако о том, чтобы попросить прощения или убежать, не помышлял. Он стоял, стиснув зубы и сжав кулаки, настроившись только на победу.
Наконец, Джон отделился от своей компании, подошел ближе и остановился перед Иваном с вызывающим видом.
- Ну, что? Не хочешь попросить прощения? - спросил он срывающимся от напряжения голосом.
- За что, за Сталина? А может, еще за Кальвина попросить? Или оккупацию Европы? Не дождешься. Ты мне еще за расстрел пленных сипаев ответишь, колонизатор.
Иван первым не бил, ждал, когда нападет противник. А Джон все не нападал. Он стоял, покачиваясь взад вперед, с кулаками наперевес, будто прицеливаясь, куда ударить, но не бил. И тут Иван понял: он же трусит! Отчаянно трусит! Джон, тот самый Джон, который давно уже терроризирует его - ноль, полнейший ноль без своих дружков-приятелей, а все его крутые замашки - обычные понты слабого, неуверенного в себе человека, вынужденного доказывать себе и окружающим, какая он значительная личность.
- Бей, Джонни! - истошно заорал сзади какой-то парень.
Джону совсем не хотелось драться. Он с удовольствием сейчас развернулся бы и убежал прочь, и только осознание того, что в этом случае он навсегда утратит уважение товарищей, удерживало его на месте.
И вот от отчаяния парень выбросил вперед руку. Иван увернулся. Джон ударил еще и еще, попадая в пустоту. Снова бросился вперед, бестолково размахивая руками. Драться он толком не умел. В отличие от Ивана, который, будучи беспризорником, прошел хорошую школу выживания.
Джон снова ринулся на Белова, надеясь на свое преимущество в весе. Попал кулаком раз, другой. Иван пошел в лобовую атаку. Он уперся в противника вытянутыми руками и, как боец сумо, попер на него, изо всех сил толкая его назад. Напор был столь силен, что тот попятился, зацепился ногой за сук и рухнул на спину. Иван упал на неприятеля сверху.
Джон, хотя и с трудом, но все-таки скинул его с себя. Сопя и рыча, парни стали кататься по земле, силясь подмять под себя друг друга.
Несмотря на субтильное телосложение, Иван оказался сильнее. Он в очередной раз оказался сверху и что было силы принялся молотить Джона кулаками. В конце концов, тот не выдержал и запросил пощады.
Этого, было достаточно. Иван встал, отряхнул брюки и под одобрительные взгляды присутствующих пошел прочь…
Как в воду глядел Вильям, когда говорил, что музыкантам не следует драться. В поединке Иван повредил палец, причем так неудачно, что не смог играть на скрипке несколько дней, за что получил от преподавателя нарекание. Пару дней спустя Иван подошел к тренеру по восточным единоборствам и попросил позаниматься с ним.
- Только я вас попрошу… - сказал он, слегка смущаясь. - Можете ли вы обучать меня таким приемам, в которых не нужно наносить удары кулаками и кистями рук?
Взглянув на длинные нервные пальцы музыканта, тренер все понял.
- Что ж, приходи завтра, - сказал он с усмешкой. - Советую тебе заняться айки-до.
И попробуем с тобой освоить технику нанесения локтевых ударов. Но только боец, желающий овладеть такой техникой, должен быть смелым и настырным. К противнику нужно близко подходить, вплотную.
- Я согласен на все, - твердо пообещал Белов.
Так наряду с музыкой у Ивана появилось еще одно увлечение - восточные единоборства.
Но трения случались у Ивана не только с однокашниками, но и с учителями. Нет, он не был хулиганом, просто у него был отцовский характер - непокорный, гордый, независимый, сильный, и, когда это требовалось для самоутверждения, он его проявлял.
Однажды на уроке маленький толстый и лысый учитель по этике проводил практические занятия по теме: "Церемониал королевского двора" или что-то в этом роде. Группа учеников сидела за длинным, покрытым скатертью столом с расставленными на нем всевозможными яствами. Время было обеденное, есть хотелось ужасно, а учитель долго и нудно рассказывал, что и в какой последовательности необходимо есть и какими приборами при этом пользоваться.
- Понятно? - спросил в заключении педагог и обвел присутствующих строгим взглядом.
- Понятно, - встрепенулись ученики, решив, что пришло наконец-таки время приступить к трапезе.
- А теперь о напитках, - заявил педагог и еще в течение следующих долгих сорока минут рассказывал, когда, сколько и какие напитки следует пить при королевском дворе, если вас, конечно же, вдруг пригласят туда в гости.
Ивану это показалось весьма мало вероятным, а серьезность, с которой все внимали учителю, смешной и театральной. Ему захотелось на волю, он много бы дал, чтобы вырваться из этих застенков бонтона и бежать куда глаза глядят. А еще лучше вскочить на стул и заорать что было сил: