Человечесто раздедено на две неравные половины, на собственно людей и мутантов-аномалов. Аномалы пока еще немногочисленны и разрозненны. Таинственный Синдикат с давних времен контролирует их, используя необычные способности мутантов в своих целях. Однако пришло время аномалам объединиться, чтобы создать свою цивилизацию. Странное и жестокое время полегших трав.
Содержание:
-
ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРА 1
-
ПРОЛОГ. ВРЕМЯ ПОЛЕГШИХ ТРАВ 1
-
Часть 1 5
-
Часть 2 29
-
Часть 3 VERITAS 62
-
ЭПИЛОГ 84
-
Примечания 85
Дмитрий Соловьев
Чистильщик
ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРА
В котле с кипящей водой нет холодного места.
Чаньское изречение
Все это было, хотя… Этого никогда не было и, надеюсь, никогда не будет. Но Конец Света в отдельно взятой стране уже произошел. И если я говорю."Стране", то это не означает, что я говорю об одной только России. Страна – это все так называемое "Постсоветское пространство". Мы – лишь жалкие ошметки пищи на клыках Зверя – все еще пытаемся имитировать разумное существование, ждем пришествия Мессии, который либо беспробудно спит где-то там, либо нашел игрушку, поинтересней нашей изъязвленной Земли, а тем более – Страны, я другой такой не знаю, где…
Этот Свет кончился, мы на Том Свете. И давайте не привязывать Конец Света к какой-либо политической или мистической дате. Конец Света пришел к нам незаметно и буднично, как вопль в очереди за колбасой: "Вас здесь не стояло!"Больно, но обыденно, как избиение тщедушного очкарика в темном подъезде под гробовое молчание обывателей в ответ на его истошные вопли о помощи. Гласвопиющего в пустыне…
Не было ни Всадника, ни Коня Бледного, и далее – по тексту. Были новенькие "БМВ" и затреханные "копейки", лаково-блестящие "мерсы" и потертые "Волги". Каждый из нас – и всадник Апокалипсиса, и "запечатленный", и агнец, и козлище. Кто сказал, что пророчества должны сбываться добуквенно? Символы -лишь средство, чтобы растормозить воображение, чтобы научить распознавать в наиобычнейших явлениях грозную поступь того, что сменит Этот Свет…
Я не сказал ничего нового. Все это говорили многие до меня, и скажут после. Я хочу лишь подчеркнуть, что все нижеизложенное – и реальность, и вымысел. В странном мире, живущем на Том Свете, возможно все. Абсолютно все.Более того, все, описываемое в этом опусе – было. Когда-то, где-то, с кем-то. Вглядитесь в себя: вы увидите и мертвый Город, и тех, кто в нем живет. Все этобыло, но я вынужден – чтобы не травмировать слишком чувствительные души – в очередной раз заявить:
Все имена и названия вымышлены. Любые совпадения в именах, названиях и датах случайны. Автор не несет ответственности за политические и религиозные взгляды своих героев.
ПРОЛОГ. ВРЕМЯ ПОЛЕГШИХ ТРАВ
I
Малахов откинулся на спинку кресла и сунул в губы сигарету. Чиркнул кремнем одноразовой "буржуязной", как он выражался, зажигалки, купленной вчера за две тыщи рэ из-за отсутствия в продаже спичек. Закурил. Пошарил пальцами в пачке и досадливо поморщился. Смял пачку, положил ее на пухлый том дела № 18/28Б. Если бы это видел кто-либо хорошо знавший Малахова, то сказал бы, что он серьезно недоволен. Причем – собой. Но таковых и в принципе-то было немного, а в пределах прямой видимости – никого. Малахов был вообще один в комнате.
Малахов наклонился к столу, прищурил глаз и щелчком послал пачку через всю комнату – три на четыре метра – в корзину для мусора. Не попал. Он крякнул, вышел из-за стола и, подняв пачку, кинул ее в корзину. (На службе Малахов слыл аккуратистом – ни тебе гор смятых и несмятых бумаг, ни переполненных пепельниц. Однако никто не видел его холостяцкой берлоги или его кабинета во время ночных дежурств.),
Он снова сел за стол и побарабанил пальцами по обложке дела с жирным грифом "Совершенно Секретно". Первое время работы в комиссии ЧП (ее чуть было не обозвали сдуру Государственной, но опомнились – больно уж скользкой и достопамятной аббревиатура получается) его тошнило от обилия этих грифов. "Даже писсуары – и те секретные", – язвил он. Потом привык.
В дверь коротко стукнули.
– Да, – недовольно произнес Малахов. Щверь приоткрылась, и в щель просунулась голова старшего лейтенанта Родионова – однокурсника Малахова.
– Вить, если не в напряг, дай пачку сигарет, а то до получки – три дня, бабок нет.
Малахов глянул исподлобья на Родионова, полез в стол и вынул десятитысячную бумажку – последнюю свою заначку. Положил на дальний край стола.
– Сходи и купи: "Соверен", "Аполло" или что-нибудь типа того. Не вздумай брать "Лазер" или всякие "Магны" с "Бондами". Тринадцать сигарет твои.
Родионов вошел, взял деньги, и. взглянув на снежные заверти за окном, зябко поежился.
– Витька, ты же у нас сегодня самый главный человек во всем Северо-Западе. Вызови для меня тачку, а? Ведь тоскливо же по такой погодке ногами топать!
– Тоскливо, – согласился Малахов, открывая сейф и убирая дело. Умолк. Пауза затянулась.
– Ну? – не выдержал Родионов.
– Но придется. Мне, случись что, на помеле прикажешь лететь?
– Ни черта в этой погоде не понимаю, – продолжал настырный Родионов. – Шестнадцатое октября, а метет, как на Рождество. С ума природа сошла, что ли?
– Именно, – вздохнул Малахов, – именно сошла. Топай.
Родионов понял, что измором Малахова не взять – слишком погружен в свои мысли.
– Значит, не дашь? – спросил он. Малахов отрицательно мотнул головой.
– Ну и засранец же вы, кэптэн.
– Идите в жопу, старший лейтенант, – веско и негромко ответил Малахов.
Родионов вышел, а Малахов встал и подошел к окну. Невидящими глазами глядел он на разыгравшуюся пургу и перелистывал в памяти материалы дела, пытаясь найти хоть одну зацепку. Их не было. Ни одной. Или…
Капитан Виктор Николаевич Малахов мог бы гордиться своим коротким, но емким послужным списком. Первый дан дзю-дзюцу в девятнадцать лет, юрфак с отличием, работа в городской прокуратуре, несколько сложнейших дел. После четырех лет работы следователем прокуратуры – годичная переподготовка, звание старлея и работа в Комиссии ЧП. Через год – выполнение особо важного задания, которое не сорвалось только "благодаря инициативности, высокой степени выучки и личному мужеству старшего лейтенанта Малахова", как было записано в приказе о награждении. Орден, очередная звездочка на погоны. Ну и плюс ко всему – три месяца в госпитале с множественными переломами ног и тяжелым сотрясением мозга.
Гордиться-то можно. Но Малахов был не доволен собой. Он объединил три разрозненных, но почти идентичных дела в одно, для ясности обозвав его "Делом о Диком Охотнике". Название прижилось и стало даже официальным. Но вот уже два месяца дело не трогалось с мертвой точки.
Малахов вздохнул, повернулся к столу и, подняв трубку внутреннего телефона, набрал номер ВЦ.
– Алло, Леша? Это Малахов беспокоит… Ага… Нет, спасибо, не стоит… Слушай, Леш, я вот по какому поводу – ты ту программу отладил?.. Ага, хорошо. Слушай, ты загони в нее основные выкладки по делу. Да… Да, может и выдаст что-то, за что можно уцепиться. Ну, спасибо. Пока.
Малахов положил трубку и снова задумался. Все это Дело, казалось, провоняло чертовщиной. Восковое оплывание подкожных тканей, совершенная стерильность и неизношенность организмов "охотников". И так далее, и так далее.
В дверь снова стукнули, и на пороге появился облепленный снегом Родионов. Он бросил на стол две пачки "Соверена", сдачу, вопросительно глянул на Малахова.
Тот одернул черную "афганку" без знаков различия и, взяв пачку, вскрыл ее. Сел в кресло и жестом предложил присесть Родионову, Угостил его сигаретой, закурил сам Выпустил несколько колечек дыма и подался вперед.
– Над чем корпишь сейчас, Коля? – спросил он. Роаионов вяло махнул рукой.
– А, херня всякая. Дуркануться с нее можно.
– Какая?
– Волки.
– Оборотни? – усмехнулся Малахов.
– Вот именно, – зло ответил Родионов, не принимая шутки. – У нас в группе только что ясновидцев нету, пожалуй. И зоологи, и биологи, и ветеринары, и спецназовцы – короче, каждой твари по паре.
– Все то же прошлогоднее дело?
– Оно, моп его ять…
Малахов хотел что-то произнести, но одновременно заверещали и внутренний телефон, и интерком. Малахов сорвал трубку, другой рукой нажал клавишу интеркома.
– Дежурная группа – на выезд. Гражданский, 42. "Дикий Охотник", – просипел динамик интеркома. Малахов побледнел и поднес трубку к уху.
– Виктор Николаевич, есть зацепка, – радостно заорал на том конце линии программист Леша Котельников.
– Леша, потом! – крикнул Малахов, распахивая сейф левой рукой. – Распечатай и тащи ко мне в кабинет. Я на выезде.
Он бросил трубку, достал из сейфа "стечкина", сунул его в карман. Туда же сунул пару запасных магазинов и схватил пистолет-пулемет "кедр" с патронной сумкой.
Через минуту он уже влезал в фольксвагеновский микроавтобус опергруппы. С ворчливым "а, мать твою…" шофер Лео вывернул "фолькс" на Литейный, навстречу летящему рою влажных белых хлопьев.