4
...Две недели милиционеры Байгали и Усманов ездили по аулам. Две недели искали они пути, по которым идет английское оружие в Муюнкумы. Они много узнали, ночью добрались до Сузака, сняли с себя карабины и уснули как убитые.
- Вставай, ОГПУ! - кричал, всхлипывая, старик, у которого они заночевали. - Проснись, ОГПУ! Люди Бабахана в Сузаке. Учителя зарезали. И меня вместе с вами зарежут, как барана!
- Так, - сказал Байгали. - Не кричи, старик, а то оглохнем. Ты задержи их, Ерназар, у колодца. А я в отряд домчусь. Продержись до утра. А там всех возьмем.
- Давай, - сказал Ерназар.
Они оседлали коней. Байгали отдал Усманову почти все патроны. Ерназар промчался по улице с громким криком, в суматохе успел ссадить одного басмача и вынесся в пустыню. Банда с проклятьями бросилась в погоню.
"Теперь Байгали тихо уйдет, - подумал Ерназар. - А я отстреляюсь, отсижусь у колодца".
Ночь была светлая. Усманов изредка оборачивался и, бросив поводья, стрелял по силуэтам. В ответ не стреляли.
"Живым хотят взять, шакалы, - догадался Ерназар. - Не получится. Патронов до утра хватит".
Усманов гнал к колодцу, не зная, что один из жузбаши Бабахана сидит там в засаде с десятью саблями и ручным пулеметом и прислушивается к одиноким выстрелам. Он гнал коня, надеясь достичь колодца хоть на полчаса раньше банды, зарыться в песок и спокойно отстреливаться. Он вылетел прямо к засаде, и его коня прострочили из пулемета. Конь круто согнул передние ноги и грохнулся на песок.
Уже сидели на спине Ерназара четверо, прижимая его к песку, уже пнул его ногой жузбаши и деревянно сказал: "Попался, большевичок. Погостишь у нас. Хватит милиции по аулам ездить", - и рассмеялся.
Подъехали остальные. Спешились, окружили Усманова.
- А где другая красная собака? - спросил жузбаши.
- Здесь, - сказал высокий человек с кривыми ногами и бросил мешок на землею.
Высокий развязал мешок, вытащил голову за волосы и кинул к жузбаши.
- Узнаешь? - спросил жузбаши и поднес голову к глазам Ерназара. Лицо было обезображено поперечным сабельным ударом, но Усманов узнал Ермета - красного учителя, работавшего в Сузаке.
- Да, - сказал Усманов. - Узнаю.
А сам подумал: "Ушел Байгали. Не взять им теперь его. Не достичь. Лишь бы до утра не снялась шайка. Лишь бы до утра не отъехали от колодца".
Жузбаши отвел высокого в сторону, и они недолго о чем-то говорили. Потом высокий приказал разжечь костер. Вся шайка расселась у костра и ждала, когда сварится в казане мясо. Только высокий не сел. Он подошел к Ерназару и стал топтать его ногами.
- Ты не сдохнешь от пули, большевичок, - шептал он. - Я до души тебя дотопчу. Неделю топтать буду, а дотопчу. Чтобы узнал ты, что есть душа, красная милицейская собака.
Ерназар терял сознание. Костер то становился огромным, и тогда казалось, что горит все небо и вся земля; то исчезал, превращаясь в кровавый глаз, и вместе с костром исчезал Усманов. Он не чувствовал тогда боли. Все тело становилось каким-то плоским и бесчувственным, как высохшая лепешка.
- Оставь его, - вдруг крикнул жузбаши. - Он нужен Бабахану живой и в памяти. Так приказано.
Высокий пнул Усманова сапогом в лицо и отошел.
- Не торопись, - успокоил его жузбаши. - Бабахан отдаст тебе красного шайтана.
Они сидели у костра, ели горячее мясо, бросая обглоданные кости в ту сторону, где лежал Ерназар. Потом вся шайка пила чай, вспоминая свои набеги: на Чаян, Хумсан, Брич-Муллу, Богустан и другие аулы, в которых Ерназар не был. Они вспоминали, как резали учителей и врачей, рубили сельсоветчиков, угоняли стада и сжигали посевы. И каждый хвастался силой, злостью, ловкостью.
Усманов лежал на холодном песке. Слева догорал костер. Справа белела дорога и чернел колодец. Он все хотел перекатиться на живот, потому что спина очень болела, но не мог.
- Шевелится, собака, - сказал высокий, услышав, как скрипит песок. - Не ушел бы.
- Стереги, - усмехнулся жузбаши. - Твоя собака.
- Завтра я остригу тебя, - сказал высокий громко, подходя к Усманову. - Остригу твое лицо, и оно станет гладким, как казан. Хорошо стричь смирного шайтана.
У костра засмеялись. Высокий для верности связал Ерназара и отошел к догоравшему костру. Бандиты лежали вповалку. Они чувствовали себя в безопасности и даже не выставили караульных.
Усманов думал, что он лежит так вечно, связанный, с разбитым в кровь телом. Было тихо, и он слышал, как шуршал, двигаясь по песку, скорпион.
Перед рассветом Ерназар почувствовал очень далекий топот. Он именно почувствовал топот - всем своим телом, вжавшимся в землю. Топот приближался, и уже видны были фигуры всадников. Усманов увидел своих ребят из милиции: Маматказина, Дубового, Троянова и других. Увидел разгоряченного Байгали, и слезы потекли по окровавленному, похожему на маску, лицу.
5
...Усманов сидел у догоравшего костра и плакал. Нариман спал, завернувшись в халат. Справа белела дорога и чернел старый колодец. Луна медленно уходила с утреннего неба. Открывалась пустыня - радостная и светлая, как всегда.
Было прозрачно и тихо. Уже четко виднелись острые и крутые спины барханов, синели веточки джиды на обочине заброшенной караванной дороги, и дальние рыжие горы казались не очень высокими. Земля, которую они отбили у врага, была видна до самого горизонта.
...Усманов вернулся в Чимкент к вечеру третьего дня. Он доехал до парка и пошел по песчаной дорожке к обелиску. Имена товарищей, убитых в пустыне, были высечены на камне. Ерназар читал имена и фамилии, смотрел на каменные буквы и видел товарищей живыми. Не старились они и не умирали, потому что Ерназар запомнил друзей молодыми.
Красная пятиконечная звезда горела так же ярко, как на обелиске Байгали. Ерназар смотрел на звезду, на детей, которые бегали и кричали среди деревьев, и никак не мог заставить себя пойти домой. Он ясно видел свой письменный стол, конверт с голубым пароходом и размашистую надпись на конверте:
"Адресат умер".
Сергей Комиссаров
ОДИН ПРОТИВ БАНДЫ
В один из хмурых осенних дней старший милиционер Ленков энергичным, твердым шагом подошел к двери с табличкой: "Начальник Пучежского волостного отделения милиции. Юрьевецкий уезд". На Ленкове - заплатанная шинель, на левом боку - шашка, на правом - наган. На ногах - худые, подвязанные бечевкой, армейского образца ботинки. Поправив старенькую буденовку, Ленков открыл дверь. Он был полон решимости добиться согласия начальника на свою просьбу. Небольшую полутемную комнату еле освещала висячая лампа с заклеенным бумажкой стеклом. На стене - портрет Ленина и плакат "Добьем Колчака!". Две лавки стояли у стола, за которым что-то писал начальник милиции Голубев. Ленков протянул листок бумаги. Голубев прочитал и нахмурился.
- Та-ак, - сердито протянул начальник, вскидывая на подчиненного усталые глаза. - Значит, опять на фронт просишься? Сколько раз тебе втолковывал...
- На врангелевский, Петр Степанович, - уточнил Ленков, продолжая стоять по стойке "смирно". - Там сейчас передовая Советской власти.
- А мы где находимся? - Голубев откинулся к спинке стула. - Разве не на передовой? Неужели ты, Николай Павлович, не понимаешь...
Голубев осекся: дверь с шумом распахнулась и в комнату влетел дежурный по отделению.
- То-товарищ начальник, - голос его срывался, - приехал человек. Говорит, что булановцы только что повесили председателя Кондауровского сельского Совета...
- Что-о? - закричал Голубев. - Ленков, бери взвод и галопом!
- Есть! - Ленков рванулся к двери, но тут же обернулся: - Патронов бы подбросить.
- Патронов нет. В бой не вступать. Разведать, куда ушли. Давай!
"Бери взвод! - угрюмо подумал Ленков. - Легко сказать... Был когда-то взвод! А теперь - одно название..."
Полгода назад проводили на фронт группу ребят из отделения. Двух милиционеров потеряли в перестрелке с бандой Буланова. Трое товарищей от постоянного недоедания и недосыпания заболели. Редели ряды милиции, не хватало сил, чтобы отражать нападения банд и грабителей. Тяжелой ценой давалась каждая победа. Дни и ночи проходили в засадах и облавах, в смертельных схватках с врагами молодой Советской власти, в борьбе с кулаками за хлеб.
Голодные, измученные кони не скачут, плетутся шагом, то и дело останавливаются.
Вечерняя темь упала на землю. Миновав ложбину, отряд поднялся на возвышенность. Впереди в низине виднелось село. Там что-то горело.
Подъехав, милиционеры спешились у пожарища. Люди баграми растаскивали горящие бревна, заливали их водой. Тут же на земле валялась пробитая пулями и разрубленная саблей вывеска: "Кондауровский сельский Совет рабоче-крестьянских депутатов".
Окружив прибывших, люди заговорили все разом, перебивая друг друга.
- Приехали искать ветра в поле, - размахивая руками, кричала женщина.
- Председателя повесили...
- Что же это делается, господи...
- Пахать в поле не дают, стреляют, гады...
- Скот уводят, девок насилуют...
Все это Ленков знал и раньше. Банда Буланова состояла из недобитых белогвардейцев, юнкеров, кулацких сынков и отъявленных головорезов. Бандиты грабили, терроризировали крестьян, убивали коммунистов и сельских активистов и внезапно исчезали, оставляя кровавый след.
Разом выговорившись, люди выжидающе затихли.
- Сколько их было?
- Поди, сабель тридцать, ежели не больше, - почесывая бороду, ответил стоявший впереди старик.