Всего за 9.99 руб. Купить полную версию
Элла сидела потупившись, поджав губы. Стивен только что произнес некое слово, которое все объясняло. А Энн задумалась и не расслышала. Неужели это было слово «женщина»?
– Ты же понимаешь, почему я не могу оставить мальчика там, – говорил Стивен; хоть он и не корчился от боли, но явно эту боль испытывал, в том не было никаких сомнений; у него даже пальцы побелели, вцепившись в подлокотник садового кресла.
Элла согласно покивала.
– А друзья этой… женщины? Неужели они все… такие же? Неужели они этим гордятся?
Энн прямо-таки перед собой увидела чудовищный полк ее друзей.
А Стивен, подкрепляя свои слова короткими резкими кивками, страстно заговорил:
– Да, все! И мальчик один – в таком окружении! Среди этих страшных людей. А ведь ему всего восемь! И он такой хороший! Характер прямой, как стрела. Нет, я просто не могу! Не могу больше выносить это. Не могу постоянно думать, как он там. Среди них. Чему он у них учится. Гадости этой…
Каждое предложение его отрывистой речи прошивало Энн насквозь, точно пулеметная очередь. Она поставила свой стакан с лимонадом прямо на плитки пола, тихонько встала и попыталась ускользнуть от них, из этого их «Маргаритавиля» – с неясной улыбкой на устах, истекая кровью, дурной кровью после целых девяти месяцев задержки, которая теперь хлестала из всех дыр, пробитых в ней его пулеметными очередями. За спиной она слышала голос матери, которая говорила этому типу что-то утешительное; потом вдруг мать громко окликнула ее: «Энн!» – и в ее голосе, ставшем вдруг пронзительным и каким-то надломленным, послышались слезы.
– Я через минуту вернусь, мам.
Проходя мимо канн, пылавших в сумерках огнем, она снова услышала голос Эллы:
– Энн взяла в колледже академический отпуск на год. У нее пять месяцев беременности. – Она говорила каким-то странным тоном – то ли предупреждала, то ли хвасталась. Выставляла себя напоказ.
Энн прошла в ванную. Тогда, приняв душ, она просто бросила на пол свои трусики, шорты, майку, а ведь этот тип непременно зайдет пописать перед уходом и увидит на полу разбросанные грязные вещи; а потом, наверное, зайдет и ее мать, которая просто умрет от стыда. Энн собрала свои вещички. Те дырки от его пулеметных очередей уже почти затянулись благодаря голосу матери. Кровь сублимировалась и превратилась в слезы. Энн немного поплакала, засовывая грязное белье и мокрые полотенца в корзину; она плакала с благодарностью и облегчением. Потом она умылась, взяла флакон с духами «Jardins de Bagatelle», духами своей матери-тигрицы, и слегка подушила руки и лицо, чтобы подольше чувствовать их запах.
Жизнь в стране Инь
Даффи закинула на плечо рюкзак и пошла прочь, бросив через плечо:
– Вернусь около семи.
Ее мотоцикл взревел, набирая обороты, и с грохотом умчался, оставляя позади тишину. По всей гостиной были раскиданы листы воскресной газеты. Раньше полудня никто здесь вставать и не думал.
– Представляешь, – сказала Элла, роняя на пол стопку комиксов, – у нас с ней теперь месячные буквально день в день, ну, может, несколько часов разницы!
– Правда? Я о таком слыхала. Довольно удобно, наверное.
– Да, только у меня и месячных-то уже почти и не бывает. Что ж поделаешь. Как говорится, так на так. – Элла насмешливо фыркнула. – Я бы, пожалуй, еще кофе выпила. – Она встала и, шаркая шлепанцами, отправилась на кухню. – Ты будешь? – крикнула она оттуда.
– Потом.
В гостиной снова послышались шаркающие шаги Эллы. На ней были розовые, сделанные из перьев шлепанцы без каблуков, которые постоянно спадали, стоило чуть приподнять ногу.
– У этих твоих