Несколько раз я умудрился заблудиться, пока наконец разыскал свою каюту, что произошло в тот самый момент, когда система оповещения загремела: «Команде приготовиться к ускорению. Всем свободным от вахт привязаться к койкам. Ракетным постам рапортовать в порядке очередности. Готовность минус четырнадцать минут». Голос говорящего звучал так обыденно, будто он сообщал, что «Местные пассажиры выходят для пересадки в Бирмингеме».
Каюта была достаточно велика, она вмещала двустворчатый шкаф, письменный стол со встроенной в него видеоаппаратурой и магнитофоном, небольшой умывальник и две опускающиеся койки. Сейчас они были опущены, что существенно уменьшало жизненное пространство. Так как в каюте никого не было, я выбрал себе койку, лег поудобнее и затянул три пояса безопасности. Только я успел это сделать, как в каюту просунул голову этот шибздик Дасти Родс.
— Эй! Ты занял мою койку!
Я хотел было послать его подальше, но потом решил, что предпусковое время не так уж годится для ссоры.
— Валяй укладывайся, — ответил я, расстегнул пояса, залез в другую койку и снова затянул ремни.
Дасти был явно разочарован; полагаю, он уже настроился на скандал. Вместо того чтобы лечь на освободившуюся койку, он высунул голову в коридор и принялся водить ею из стороны в сторону. Я посоветовал:
— Лучше б ты пристегнулся. Команда уже была.
— Ерунда! — ответил он, не оборачиваясь. — Времени еще сколько угодно. Еще успею заглянуть на пару минут в рубку управления…
Я хотел было предложить ему прошвырнуться заодно и наружу, если у него такой настрой, но тут появился корабельный офицер, проверявший каюты.
— А ну-ка в койку, сынок, — сказал он спокойно тем не признающим возражений тоном, каким обращаются к собаке, отдавая ей команду «К ноге!». Дасти открыл рот, закрыл его и полез в койку. Офицер закрепил на нем ремни, спеленав его, как малого ребенка, и постаравшись, чтобы, лежа на койке, нельзя было дотянуться до пряжек. Грудной ремень он вообще затянул поверх рук Дасти.
Потом он проверил мои ремни. Руки у меня были свободны, но все, что он сказал, было:
— Руки во время взлета держи на матрасе.
И вышел.
Раздался женский голос:
— Всем связистам специального назначения связаться со своими телепартнерами.
С Патом я был в перманентной связи уже с того момента, как проснулся, успел описать ему «Льюиса и Кларка», увидев корабль впервые, а потом и то, что видел внутри корабля. Тем не менее я окликнул его.
{24}
Я повторил Пату все, что сказал капитан, стараясь успевать за ним слово в слово; это был один из навыков, которым мы овладевали, пока Пат находился в Тренировочном центре. Передаваемые нами мысли должны были стать как бы эхом того, что говорит другой; одним словом, телепара должна работать синхронно — и как микрофон, и как динамик. Думаю, что Пат в эти секунды действовал точно так же, повторяя, как эхо, слова капитана нашей семье, возможно, всего лишь на долю секунды позже того, как их произносил я. Это было совсем нетрудно, учитывая нашу практику.
Капитан продолжал:
— «Генри» готовится к старту… десять секунд… пять секунд… ПОШЕЛ!
Я ощутил что-то вроде тепловой вспышки, хотя находился в закрытом помещении. В течение нескольких секунд динамик передавал нечто, напоминавшее удары мокрого снега по оконному стеклу — мягкие, хлюпающие и далекие. Пат заорал:
{25}
стартовал за нами еще до того, как нам удалось достигнуть второй космической скорости; Пат рассказывал об этом со всеми подробностями. Мне отвечать было нечего; я ничего не видел, а болтать охоты не было. Хотелось просто лежать тихонько и чувствовать себя ужасно несчастным.