Фразу она не закончила, Беркович обычно лучше реагировал на не законченные фразы — заканчивал в уме сам, обычно именно так, как нужно было Наташе, и тогда в его сознании ее мысль превращалась в его собственную, а потому и отвечал он вроде бы не ей, а себе самому, что для его подраненного восприятия было в этот момент более приемлемо.
— Ты любишь Карра? — спросил Беркович, отложив нож и вилку.
Наташа не сразу поняла, о чем — или о ком — речь.
— Карра? — переспросила она с недоумением. — Ах да, Карр. Ты знаешь, что люблю, почему спрашиваешь?
— Потому что с сегодняшнего утра я его терпеть не могу, — мрачно сообщил Беркович. — У него запертые комнаты — как ребусы. Посидел, подумал, догадался. Помнишь, тайну «Глаза Иосифа» я разгадал после второй главы?
Наташа молча ждала продолжения.
— Понимаешь… — Беркович никак не мог подступиться к главному. — Утром погиб человек. Мужчина, сорок два года, женатый, есть дочь одиннадцати лет, через два месяца у нее бат-мицва.
Обстоятельно, не пропуская ни одной детали, Беркович рассказал об осмотре места преступления, о том, какое впечатление на него произвели Рина, Лея и, впоследствии, Мария. Описал запертую комнату, странного каменного уродца, которого он хотел бы показать Наташе, но перед уходом домой сдал вещественное доказательство в криминологический отдел.
— Тяжелая штука? — спросила Наташа.
— Килограмма полтора. Камень все-таки.
Наташа покачала головой.
— Ни войти, ни выйти из этой комнаты физически невозможно, — заключил Беркович. — Все мыслимые варианты я продумал, они не проходят.
— У Карра, — напомнила Наташа один из популярных способов, — описано, как преступник снаружи поворачивал ключ, вставленный в дверь изнутри…
— С помощью сильного магнита, — кивнул Беркович. — Чепуха. Таким сильным может быть только электромагнит, а преступники не носят с собой силовых установок, слишком громоздко. В квартире Альтерманов, естественно, ничего подобного нет. Кстати, открыть или закрыть защелки на окнах, если добраться до них снаружи, тоже невозможно. К тому же окна прикрыты шторами. Внизу, под окнами, нет никаких следов, хотя там находится клумба, которую рано утром успели полить, так что, если бы кто-нибудь ступил ногой, след обязательно остался бы. В общем, Наташа, мы обсудили с Роном варианты и пришли к выводу…
— …Что в дело вмешалась нечистая сила, — с сарказмом закончила Наташа.
— Конечно, нет! Мы пришли к выводу, что убийца оказался умнее нас, вот и все. Он придумал что-то такое, что нам в голову не пришло.
— Не слишком ли сложный способ, чтобы убить не очень приметного… я не ошибаюсь?… нового репатрианта? Ты подозреваешь жену?
— А кого еще? — сокрушенно спросил Беркович. — После того как дочка ушла в школу, она была в квартире одна. Кроме Натана, естественно. С раннего утра муж, как обычно, заперся в кабинете, чтобы, опять же как обычно, писать свою книгу.
— Ты ее видел? — перебила Наташа. — Я имею в виду книгу, которую он якобы писал?
— Почему якобы? Рон забрал компьютер, и его сотрудники обнаружили немало текстовых файлов, среди которых и тот, что Рина назвала книгой о Бродском. Но меня больше заинтересовал другой текст: что-то вроде мемуаров. Как это часто бывает, рассуждения о жизни, об Израиле, об абсорбции… обычная репатриантская писанина.
— Ты прочитал?
— Не вчитывался, времени не было. К убийству это вряд ли относится. Написано, как недели две назад Натан с женой и дочкой были на концерте Малинина, которого, по его словам, Натан терпеть не мог. Но жена Малинина обожает, вот они и пошли. Натан больше смотрел по сторонам. Увидел в зале двух депутатов Кнессета, трех телеведущих с Девятого канала, одну актрису из театра «Гешер», которую помнил по спектаклю «Скупой»…