— В магазине, — тучи продолжали скапливаться, застилая небо, но уже не так быстро. — Кассирша.
— Сегодня… — Пусть продолжает фразу, пусть будет вынуждена реагировать на его слова, пусть говорит что угодно, лишь бы не молчала.
— Во второй смене, — голос звучал ровно, безжизненно, Рина говорила «на автомате», мысли ее были далеко, там, куда
Беркович не хотел ее пускать, но и удержать ее у него больше не было возможности.
— У вас дочь. Она в школе?
— В школе, — повторила Рина и сразу поправилась: — Нет, у них экскурсия в Музей искусств, и они выключили телефоны, я ей сразу позвонила, но у нее автоответчик. Наверно, сейчас… Можно?
— Конечно, — сказал Беркович.
Ей лучше знать, что сказать дочери.
Телефон в руке женщины дрожал, будто живой.
— Лея, — а голос звучал твердо, — ты можешь вернуться домой прямо сейчас? Это важно.
Беркович не слышал, что ответила девочка, но плечи у Рины опустились, на мгновение она прижала мобильник к щеке, а потом сказала:
— Хорошо. Приезжай сразу, как только вернетесь в школу. Нигде не задерживайся.
Рина положила аппарат на стол.
— Я ничего не сказала. Она… у нее…
Голос прервался. Конечно, у девочки замечательное настроение, она даже не уловила паники в словах матери. «Приеду, мама, все нормально».
— Ваш муж, — осторожно, будто ступив на минное поле, спросил Беркович, — часто запирался в кабинете?
Рина долго молчала, то ли не поняв вопроса, то ли выбирая ответ, который не показался бы следователю странным.
— Да, — она положила на стол руки и смотрела на ладони, будто читала невидимую книгу. — Натан не работает, со старой работы уволили, а новую он не нашел. По утрам… понимаете… он пишет книгу.
О, да. Наверно, роман о приключениях «русского» еврея в Израиле. Как казалось Берковичу, это была самая популярная тема у мужчин, почему-то решивших, что обладают литературными способностями. Впрочем, даже те, кто точно знал, что никакими способностями не обладает, все равно, когда приходило время и звучал в душе трубный глас, садились к компьютеру и сочиняли роман о том, как некий Сёма Лифшиц сошел с трапа самолета, надеясь обрести в Израиле не только новую родину, но и новое счастье, которого ему не хватало дома. Герои эмигрантских романов все равно были дома там, а не здесь.
— Он пишет книгу о поэзии Бродского, — с извиняющейся улыбкой проговорила Рина, сбив Берковича с мысли.
Он не нашелся, что спросить, сидел и смотрел, ждал пояснений.
— У мужа потрясающая память, — Рина говорила о нем, как о живом, и это пока было правильно, душа покойного, наверно, все еще находилась где-то здесь и, возможно, слушала разговор, не способная вмешаться.