В записи наступила долгая пауза. Жуков уже догадался, что услышит дальше. В нем проснулось раздражение. Почему он видит только станции, попавшие под удар стихии? Ведь есть же другие, где строят, работают, просто живут. Но смогут ли люди строить, ничего не опасаясь, если не будет Жукова и его товарищей?..
— …Черный Буйвол был самим собой до конца. По его представлению, человек обязан бороться, а неизбежное принять достойно. Когда подошел его срок, негр обнял меня и ушел в пустыню. И она приняла его исстрадавшуюся душу.
Кто виноват в случившемся? Планета, обратившая на нас внимания не больше, чем на пылинку? Непредвиденная мутация, заставившая крошечный безобидный вирус превратиться в убийцу? А может, случай? Нитка судьбы, оборвавшаяся в руках провидения? В космос нельзя идти с черными мыслями, иначе он мстит…
Не знаю… По крайней мере, я не чувствую отчаяния и сожаления. Придут другие, чище и лучше нас, и Вселенная откроет им свои тайны.
Вот и мое время. Пора уходить в пески, к Черному Буйволу.
Среда, 18 часов 45 минут. Запись сделал командир станции.
Жуков был оглушен услышанным, хотя и сознавал обыденность случившегося. Сколько таких трагедий знает история покорения чужих миров? Что может быть проще страха и страшнее простоты? Неподготовленность — спутница всех великих начинаний.
Инспектор поднялся с кресла, и в этот момент отсек заполнился истерическим смехом.
— Кто здесь?! — крикнул Жуков, сжимая приклад излучателя. — Кто здесь?! — инспектор чувствовал, что начинает терять контроль.
Смех оборвался.
— Не надо кричать, — произнес глухой властный голос. Источник его было невозможно определить. Он шел ниоткуда и в то же время со всех сторон. — Я не привык к шуму.
Жуков, нервно оглядываясь, стоял посреди рубки.
— Уберите же излучатель, — бросил голос уже с раздражением. — Вы можете по неосторожности нажать кнопку!
Инспектор сунул оружие в кобуру. Он с трудом приходил в себя. Датчики по-прежнему молчали, и, будь у него основания, он, не колеблясь, приписал бы происходящее разыгравшемуся воображению. Жуков был готов к встрече с чем угодно, только не с привидением, привыкшим к тишине и брюзжащим, как недовольная старушка.
— Садитесь, — хихикнуло где-то под потолком. — Что уж теперь стоять? Дорогому гостю рад. Замечу: очень дорогому!
Жуков послушно сел. Незаметным движением он дотронулся до пуговицы жилета, приводя в боевую готовность кибернетическую защиту.
— Это все ни к чему, — голос стал каменно-твердым. — Я сильнее вас! Вы — червяк перед моим величием!
Отовсюду — из пола, стен, потолка, подлокотников кресла выползли тонкие фиолетовые нити. Они захлестнули руки, ноги и шею инспектора. Нити пульсировали, сокращались, врезались в тело. Жуков попытался выскользнуть, но начал задыхаться. В глазах надувались и лопались красные пузыри.
Внезапно щупальца ослабли и, извиваясь, втянулись в пластиковую обшивку отсека.
— Не бойтесь! — пророкотало в ушах. — Ваша гибель не входит в мои планы. Я мог сделать это и раньше.
Жуков стряхнул с колен россыпь безжизненных киберстрелков. «Муравьишки» падали на пол с металлическим стуком. Излучателя в кобуре не оказалось. Он лежал на столе метрах в трех от инспектора.
— Не делайте глупостей, — посоветовал призрак. — Вы ведь всего лишь человек.
— Человек, — согласился Жуков, вкладывая в это слово совсем другой смысл.
— Пока вы спали, я тщательно исследовал вас, — в голосе появились нотки печали. — Вы не похожи на тех людей, что я встречал раньше. Видимо, человечество действительно сумело развить те жалкие крохи, что отпустила ему скупая природа…
— А вы-то сами кто?! — резко спросил Жуков.
— Я? Совершеннейшее творение господне!
Инспектор усмехнулся.
— Напрасно смеетесь! Это не похвальба и не мания величия. Мощь моего разума поразительна уже сейчас, но, трансформируясь и самоусовершенствуясь, я приобретаю новое качество, которое не сможет постичь ваш жалкий умишко! Даже я сам не знаю, какого совершенства достигну через тысячу, десять тысяч лат!
— Не знаю, кто вы, почему и для чего существуете, но мысли ваши не оригинальны, О совершенстве не болтают. Над ним работают.
— Всему виной эмоции! — в голосе послышалась неприкрытая злоба. — Мораль! Переживание! Сладкая сказочка для идиотов. Извечный тормоз любого развития. Когда-то и я переживал, и, только искоренив, старательно истребив в себе это, почувствовал себя незыблемым.
Жуков почувствовал опасность — пока нечеткую, размытую.
— У любого мыслящего существа должна быть цель развития, — осторожно заметил он. — Иначе развитие его не имеет смысла. И чтобы добиться этой цели, необходимо верить в возможность ее достижения. Во что же верите вы? Ведь вера тоже эмоциональная категория.
— Вера — это аксиома, она принимается без доказательств. Я расскажу вам, что принимаю я и во что будете верить вы.
— Скажите для начала, кто или что вы сами? — Жуков интуитивно понял «взрывоопасность» темы и постарался сбить напряжение, — Вы знаете обо мне все, я о вас — ничего.
На несколько минут станция погрузилась в тишину. Наконец голос проснулся:
— Это трудно — определить, что есть я. Любое существо имеет тело. У меня оно тоже есть. Пока есть… Человеческому разуму близки аналогии. Что ж, тогда: артерии мои — кабели и провода, глаза — датчики и регистраторы, сердце — энергоблоки. Бесчисленными нитями органики я пронизал стены, потолок, почву. Я продолжаю расти, захватывая пространство…
— А мозг? — перебил инспектор, чувствуя, как комок подкатывает к горлу.
— Мозг? Пока это компьютер, нелогичностью своей поставивший вас в тупик. Если хотите, я — живая станция! Вы находитесь внутри меня! — Отсек наполнился скрипучим смехом. — Я проглотил вас! Вы у меня в желудке! Ха-ха-ха. Вы ходите по моей коже, дотрагиваетесь до почек, селезенки. Вокруг все живое.
Жуков вскочил с кресла, но нити мгновенно усадили его обратно. На секунду инспектору показалось, что он действительно находится в чреве дракона.
— Спокойно! Я шучу, Вы мне не мешаете, — добродушно буркнула станция.
По мнению инспектора, существо, способное получать удовольствие от таких шуток, стоило немногого. Однако Жуков успокоился и обрел уверенность. Происходящее уже не казалось ему сном:
— Мозг-компьютер — это понятно. По крайней мере теоретически, Но ведь изначально он должен был быть чем-то заполнен. Что-то должно было зажечь искру, заставить вас думать так, а не иначе?
— Короче, вы желаете знать, что стало первичной программой, банком информации? Вы хотите знать, кто «сидит» в компьютере?
— Да.
— Ну, что ж. В машине «сидит» тот, кого в той, прошедшей, жизни называли А. К.
Жуков остолбенел. Перед глазами его пронесся криком железный крест, строки из бортжурнала, фотография огненно-рыжего гнома…
— Да, разум мой — первично человеческий, унаследовавший все его слабости и изъяны. Но годы не прошли даром: из памяти вытравлено все лишнее.
— Как же это… случилось? Крест…
— Все началось с вируса. А может, и не с него… Просто, крохотное существо, внезапно превратившееся в монстра, разрушающего организм человека, стало трамплином, подбросившим меня ввысь. Оно сделало свое дело и исчезло, оставив меня тем, что я есть сейчас.
Те двое пытались синтезировать вакцину, но я сразу понял, что это путь в тупик. Слабенькое оборудование, нехватка реактивов и, главное, времени. Я их просто презирал! Меня бесил один факт их существования. Я завидовал их уверенности, силе — тому, чего было так мало во мне. И в то же время я сознавал превосходство своего интеллекта. И еще был страх! Им тоже было страшно, но они нацепили маски дурацкого человеческого достоинства, и это пробудило во мне ненависть.
А. К. надолго замолчал. Из-под потолка доносились странные булькающие звуки.
— Видите, я говорю вам такие вещи, в которых не признаются даже себе. Это лишний раз доказывает, что я выше тысячелетних условностей.
— Но… это же были близкие вам люди. Ваши друзья…
— Дружба — обратная сторона неуверенности. Сильному она не нужна.
Жуков откинулся на спинку кресла и на несколько мгновений отключился от объяснений человека-кибера. Ему вдруг вспомнились первые экспедиции, друзья по радостям и несчастьям. Пашка Иванов, вытащивший его, ослепленного, обгоревшего из раскаленного лабиринта на Промаксе, Олаф — белокурый гигант, погибший на Бергони, но так и не пропустивший колонну чудовищных странствующих муравьев к поселку… Никто не знал таких слов, как зависть и ненависть. Одни были сильнее, другие — слабее. Это естественно. Как же иначе?
На этой унылой планете Жуков оказался один, но он знал, что быть одному — не значит быть в одиночестве.