И я могу довольно точно предсказать, что из этого получится. Как поступает исследователь, занимающийся теорией обучения, с животным, которое не желает вести себя согласно норме и не дает заранее ожидаемых результатов? Естественно, от него избавляются. Ведь всякий экспериментатор хочет работать только со здоровыми, нормальными животными, и любая особь, которая дает “необычные” результаты, незамедлительно снимается с эксперимента. Раз животное ведет себя не так, как ожидалось, значит, оно больное, не соответствует норме или в чем-то ущербное…
Разумеется, нельзя предсказать, к какому методу Он прибегнет, чтобы избавиться от досадной помехи, которой теперь стану я. “Забьет” ли Он меня? Или просто вернет в “исходную колонию”? Не знаю. Но во всяком случае с этим невыносимым положением будет покончено.
Дайте Ему только сесть за обработку Его следующих результатов!
Альфред Ван Вогт
Часы времени
— Женитьба, — скажет Терри Мэйнард, будучи благодушно настроенным, — дело святое. Уж я — то знаю. Два раза женился — в тысяча девятьсот пятом и в тысяча девятьсот шестьдесят седьмом. За столько лет любой разберется, что к чему.
И после этих слов он ласково поглядит на свою жену Джоан.
В тот самый вечер, когда разговор зашел в очередной раз, она вздохнула, закурила сигарету, откинулась на спинку кресла и пробормотала:
— Ах, Терри, ты просто невыносим. Опять?
Она отхлебнула коктейль из бокала, посмотрела невинными голубыми глазами на собравшихся гостей и сказала:
— Терри собирается рассказать о нашем с ним романе. Так что если кто уже слышал, то сандвичи и прочая снедь в столовой.
Двое мужчин и женщина поднялись и вышли из комнаты. Терри крикнул им вслед:
— Люди смеялись над атомной бомбой, пока она не свалилась им на головы. И кто-нибудь однажды поймет, что я вовсе не фантазирую и то, что произошло со мной, может случиться с каждым из них. Страшно даже подумать, но здесь открываются такие возможности, что взрыв атомной бомбы по сравнению с ними просто колеблющийся огонек свечи.
Один из гостей, оставшихся в комнате, удивленно заметил:
— Что-то я не пойму. Если вы были женаты в тысяча девятьсот пятом году, то, отбросив, разумеется, вопрос о том раздражении, которое должна испытывать ваша очаровательная супруга, не имея возможности впиться длинными ноготками в нежное личико своей древней соперницы, при чем здесь вообще атсшная бомба?
— Сэр, — сказал Терри, — вы говорите о моей первой жене, да почиет она в мире.
— Никогда, — заявила Джоан Мэйнард. — Вот уж этого-то я как раз постараюсь не допустить.
Тем не менее она уселась поудобнее и проворковала:
— Продолжай, Терри, милый.
— Когда мне было десять лет, — начал свой рассказ ее супруг, — я был просто-таки влюблен в старинные дедушкины часы, висевшие в холле. Кстати, когда будете уходить, можете обратить на них внимание. Однажды, когда я открыл дверцу внизу и принялся раскачивать маятник, мне бросились в глаза цифры. Они начинались в верхней части длинного стержня — первая цифра была 1840 — и доходили до самого низа, где было написано 1970. Это произошло в 1950 году, и я помню, как был удивлен, увидев, что маленькая стрелка на хрустальной гирьке указывала точно на отметку 1950. Тогда я решил, что наконец-то сделал великое открытие о том, как работают все часы. После того как мое возбуждение улеглось, я, естественно, начал крутить гирьку и помню, как она скользнула вверх, на отметку 1891.