Всего за 349 руб. Купить полную версию
Раньше поборники всеобщей грамотности видели только два варианта: в пропаганде может содержаться или истина, или ложь. Они не предвидели того, что произошло позднее, и в первую очередь у нас, на Западе, в мире демократии и капитализма. А произошло вот что: образовалась обширная индустрия средств массовой информации, основным интересом которой стали не истина и не ложь, а сфера нереальных и в определенной степени совершенно незначительных явлений. Исли коротко, то они не учли практически неистребимой тяги человека к развлечениям.
В прошлом людям не представлялось возможности полностью удовлетворить это стремление. Они жаждали развлечься, но было нечем. Рождество наступало раз в году, праздников было мало, книг — еще меньше, а за кинотеатр могла сойти разве что приходская церковь, взгляды которой не отличались разнообразием. Чтобы найти условия, хотя бы отдаленно напоминающие нынешние, нам нужно обратить взоры к императорскому Риму, где благодушный настрой жителей поддерживался постоянными бесплатными развлечениями — от поэтических представлений до гладиаторских боев, от чтений Вергилия до вольной борьбы, от концертов до парадов войск и публичных казней. Но даже в Древнем Риме народные забавы не могли сравниться с бесконечным потоком развлечений, изливаемым на нас газетами, журналами, радио, телевидением и кино. В «О дивном новом мире» безостановочные, самые немыслимые развлечения (ощущальные фильмы, «пей-гу-ляйгу», центробежная лапта) целенаправленно используются как методы политического контроля, чтобы не позволить людям обратить пристальное внимание на истинную политическую и социальную обстановку. Мир религии отличается от мира развлечений, но в одном они схожи — и то и другое явно «не от мира сего». Оно помогает людям отвлечься от реальности, но если слишком долго пребывать в этом, тогда и то и другое может стать, как говорил Маркс, «опиумом народа» и, соответственно, угрозой свободе. Лишь тот, кто бдителен, сумеет сохранить свободу, и те, кто постоянно и здраво отслеживает обстановку в мире, смогут установить эффективное демократическое самоуправление. Общество, большинство членов которого проводят значительную часть времени не в этой реальности, а в иных мирах — в праздных мирах спорта и мыльных опер, мифологии и метафизических фантазий, — едва ли сможет сопротивляться натиску желающих манипулировать обществом и контролировать его.
В своей пропаганде диктаторы полагаются в основном на повторение, утаивание и рационализацию — повторение громких лозунгов, какие они хотят выдать за истину, утаивание фактов, на которые народу, по их мнению, не следует обращать внимания, и пробуждение и рационализацию страстей, которые можно было бы использовать в интересах партии или государства. Но, лучше поняв искусство манипулирования, диктаторы будущего, несомненно, научатся сочетать его с бесконечными развлечениями, которые на Западе уже сейчас грозятся утопить в море незначительного разумную пропаганду, необходимую для сохранения свободы личности и выживания демократических институтов.
V. Пропаганда при диктатуре
Когда гитлеровского министра вооружений Альберта Шпеера судили после Второй мировой войны, он произнес длинную речь, с потрясающей точностью описав фашистскую тиранию и проанализировав ее методы. «Диктатура Гитлера, — сказал он, — имела одно существенное отличие от всех предшествующих диктатур. Это была первая диктатура, установленная в эпоху развитых технологий, и диктатор в полной мере использовал технические средства для обретения власти над собственной страной. При помощи радио и громкоговорителя он лишил независимого мышления восемьдесят миллионов человек. И таким образом стало возможно подчинить их воле одного человека. Жившим ранее диктаторам даже на самых низких уровнях требовались высококвалифицированные помощники — люди, способные мыслить и действовать независимо. В эпоху развитых технологий тоталитарная система может обойтись без этих посредников. Благодаря современным средствам коммуникации на низших инстанциях управленцев можно заменить машинами. В результате в системе появился новый тип исполнителя, не подвергающего приказы критике».
В Дивном Новом Мире, который я описал в своем романе-предсказании, технологии продвинулись значительно дальше, чем во времена Гитлера. Приказы в нем воспринимаются менее критично, чем приказы фашистов, а элита, отдающая приказы, пользуется уважением. Более того, люди в Дивном Новом Мире генетически стандартизованы, а после рождения их программируют на подчинение и выполнение определенных функций, и в результате можно рассчитывать, что их поведение будет почти таким же предсказуемым, как у машин. Как мы увидим далее в этой главе, подобное обусловливание лидеров на низших инстанциях уже происходит в коммунистических диктатурах. Китайцы и русские не просто полагаются на побочное воздействие развивающихся технологий — они воздействуют непосредственно на психику и физиологию лидеров низших инстанций, подвергая их беспощадному и во всех отношениях высокоэффективному систематическому обусловливанию.
«Многих людей, — говорил Шпеер, — преследуют кошмары, что однажды человечество может оказаться во власти технических средств. Эти кошмары едва стали явью при гитлеровском тоталитарном режиме». Нацистам не хватило времени, а также, вероятно, интеллекта и знаний, чтобы программировать и обусловливать лидеров на низших уровнях. Очевидно, это одна из причин их краха.
Со времен Гитлера технический арсенал потенциального диктатора существенно расширился. Наряду с радио, громкоговорителем, кинокамерой и ротационной машиной современный пропагандист может использовать телевидение, чтобы транслировать не только голос, но и изображение своего клиента, и может записывать изображение и голос на катушки магнитофонной ленты. Благодаря технологическому прогрессу пропагандист обрел почти божественное всесилие. Мощь потенциального диктатора укрепилась не только в области технологий. Огромную работу проделали в тех сферах прикладной психологии и нейрологии, которые представляют особенный интерес для пропаганды, внушения и промывки мозгов. В прошлом эксперты по управлению умами были эмпириками. Методом проб и ошибок они выработали весьма действенные техники и процедуры, но не понимали их эффективности. В наше время искусство управления умами постепенно превращается в науку. Практики этой науки знают, что и зачем делают. В своей работе они руководствуются теориями и гипотезами, имеющими под собой прочную базу из доказательств, полученных экспериментальным путем. Благодаря новым открытиям и методам кошмары, едва не претворенные в жизнь при гитлеровском тоталитарном режиме, могут вскоре стать реальностью.
Но прежде чем обсуждать эти новые открытия и методы, давайте взглянем на кошмар, который едва не стал явью в фашистской Германии. Какие методы использовали Гитлер и Геббельс, чтобы лишить восемьдесят миллионов человек независимого мышления и подчинить воле одного человека? И на какой антропологической теории основывались столь ужасающе действенные методы? На эти вопросы можно ответить словами самого Гитлера. И какой проницательностью обладают эти слова! Когда Гитлер пишет о таких абстракциях, как «раса», «история» и «Провидение», читать его совершенно невозможно. Но когда он пишет о немецких народных массах и о методах, с помощью которых он управлял ими и направлял их, его стиль меняется. Бессмыслица уступает место здравому смыслу, напыщенность — четкой и циничной ясности. В своих работах Гитлер либо излагал собственные смутные мечтания, либо воспроизводил полусырые идеи других людей. В своих заметках о поведении толпы и пропаганде он писал о проблемах, которые познал на личном опыте. Как сказал его биограф Алан Балок, «Гитлер был величайшим демагогом в истории человечества». Те, кто добавляет «всего лишь демагогом», не способны оценить природу политической власти в эпоху массовой политики. Сам Гитлер считал, что «быть лидером означает уметь привести в движение народные массы». Целью Гитлера было вначале привести массы в движение, а затем, лишив их традиционных представлений о морали и законе, насадить (с согласия загипнотизированного большинства) разработанный им новый авторитарный режим. «Гитлер, — писал Герман Раушинг в 1939 году, — глубоко уважает католическую церковь и орден иезуитов не за их религиозные взгляды, но за разработанный и управляемый ими организационный аппарат, за их иерархическую систему, необычайно изобретательную тактику, понимание человеческой природы и мудрое использование человеческих слабостей, позволяющее управлять верующими». Приверженность церковным доктринам без приверженности христианству, соблюдение сурового монашеского порядка не во славу Господа и не для спасения души, но ради государства и пущей славы и власти демагога, ставшего лидером, — такова цель, к которой должно было привести систематическое управление народными массами.