Кабинет Карандышева; комната, меблированная с претензиями, но без вкуса; на одной стене прибит над диваном ковер, на котором развешано оружие; три двери: одна в середине, две по бокам.
Явление первое
Евфросинья Потаповна иИван(выходит из двери налево)
Иван . Лимонов пожалуйте!
Евфросинья Потаповна . Каких лимонов, аспид?
Иван . Мессинских-с.
Евфросинья Потаповна . На что они тебе понадобились?
Иван . После обеда которые господа кофей кушают, а которые чай, так к чаю требуется.
Евфросинья Потаповна . Вымотали вы из меня всю душеньку нынче. Подай клюковного морсу, разве не все равно. Возьми там у меня графинчик; ты поосторожнее, графинчик-то старенький, пробочка и так еле держится, сургучиком подклеена. Пойдем, я сама выдам.(Уходит в среднюю дверь, Иван за ней.)
ВходятОгудалова иЛариса слева.
Явление второе
Огудалова иЛариса .
Лариса . Ах, мама, я не знала, куда деться.
Огудалова . Я так и ожидала от него.
Лариса . Что за обед, что за обед! А еще зовет Мокия Парменыча! Что он делает?
Огудалова . Да, угостил, нечего сказать.
Лариса . Ах, как нехорошо! Нет хуже этого стыда, когда приходится за других стыдиться. Вот мы ни в чем не виноваты, а стыдно, стыдно, так бы убежала куда-нибудь. А он как будто не замечает ничего, он даже весел.
Огудалова . Да ему и заметить нельзя: он ничего не знает, он никогда и не видывал, как порядочные люди обедают. Он еще думает, что удивил всех своей роскошью, вот он и весел. Да разве ты не замечаешь? Его нарочно подпаивают.
Лариса . Ах, ах! Останови его, останови его!
Огудалова . Как остановить! Он — не малолетний, пора без няньки жить.
Лариса . Да ведь он не глуп, как же он не видит этого!
Огудалова . Не глуп, да самолюбив. Над ним подтрунивают, вина похваливают, он и рад; сами-то только вид делают, что пьют, а ему подливают.
Лариса . Ах! Я боюсь, всего боюсь. Зачем они это делают?
Огудалова . Да так просто, позабавиться хотят.
Лариса . Да ведь они меня терзают-то?
Огудалова . А кому нужно, что ты терзаешься. Вот, Лариса, еще ничего не видя, а уж терзание; что дальше-то будет?
Лариса . Ах, дело сделано; можно только жалеть, а исправить нельзя.
ВходитЕвфросинья Потаповна .
Явление третье
Огудалова ,Лариса иЕвфросинья Потаповна .
Евфросинья Потаповна . Уж откушали? А чаю не угодно?
Огудалова . Нет, увольте.
Евфросинья Потаповна . А мужчины-то что?
Огудалова . Они там сидят, разговаривают.
Евфросинья Потаповна . Ну, покушали и вставали бы; чего еще дожидаются? Уж достался мне этот обед; что хлопот, что изъяну! Поваришки разбойники, в кухню-то точно какой победитель придет, слова ему сказать не смей!
Огудалова . Да об чем с ним разговаривать? Коли он хороший повар, так учить его не надо.
Евфросинья Потаповна . Да не об ученье речь, а много очень добра изводят. Кабы свой материал, домашний, деревенский, так я бы слова не сказала; а то купленный, дорогой, так его и жалко. Помилуйте, требует сахару, ванилю, рыбьего клею; а ваниль этот дорогой, а рыбий клей еще дороже. Ну и положил бы чуточку для духу, а он валит зря; сердце-то и мрет, на него глядя.
Огудалова . Да, для расчетливых людей, конечно…
Евфросинья Потаповна . Какие тут расчеты, коли человек с ума сошел. Возьмем стерлядь: разве вкус-то в ней не один, что большая, что маленькая? А в цене-то разница, ох, велика! Полтинничек десяток и за глаза бы, а он по полтиннику штуку платил.
Огудалова . Ну, этим, что были за обедом, еще погулять по Волге да подрасти бы не мешало.
Евфросинья Потаповна . Ах, да ведь, пожалуй, есть и в рубль, и в два; плати, у кого деньги бешеные.