Бык подозрительно глядел на мельтешащее перед ним красное пятно и стал не на шутку сердиться. Когда дед поднес ему последний навильник, бык нагнул голову, угрожающе замычал и бросился на Хрусталика. Несмотря на возраст, дедушка шустро кинулся на забор и перелетел через него, как пушинка.
- Вот ведь, скотина рогатая,- укорил он быка.- Да ведь ты, хрусталик, запросто так меня распороть мог!
С тех пор, как бы дед ни маскировался, надевая поверх рубахи свою шубейку или дождевик, бык все равно сердито мычал и, нагнув голову, кидался на него. В конце концов ухаживать за ним взялась бабка, а дед сидел дома и честил его самыми нехорошими словами.
Хозяином дедушка был никудышным. Избенка его всегда протекала, прясла забора стояли вкривь и вкось. Если он пахал огород, то борозды получались зигзагами, с бесчисленными огрехами. Дед Кузнецов не выдерживал и, ворча: "Ну, кино, штобы тебе целину доверить!", - сам брался за чипиги плуга. Если Хрусталик ехал за сеном, то его воз обязательно разваливался дорогой. А если привозил дрова, то они почему-то всегда оказывались или гнилыми, или такими корявыми и сучкастыми, что потом чурки невозможно было расколоть.
А вообще-то он был ласковым, добрым. Пока не приехал Славка, его нередко можно было видеть среди поселковой детворы. Летом он им советовал, как из доски сделать трамплин на речке, а зимой учил, как к санкам приделать руль, чтобы походило на аэросани. И сам непрочь был на них прокатиться.
Теперь дедушка всерьез готовился к войне с японцами: с ними у него были особые счеты. В гражданскую войну японцы заподозрили Лапина в связи с партизанами. Улик у-них никаких не было, но на всякий случай они выпороли его шомполами.
Пороли на лужайке, где теперь стояли наши дома. С тех пор к ней и прилипло название проклятого места. Японцы согнали сюда всех жителей поселка: стариков, детей и женщин. Лапина раздели донага, привязали к козлам. За то, что он укусил одного из солдат, когда его привязывали вожжами, Лапину добавили тридцать шомполов.
Полуживого, всего окровавленного, Лапина принесли домой на одеяле. Через полмесяца, оправившись, он ушел в партизаны. Но тот позор и унижение переживал до сих пор.
- Я, Шлава, никогда не забуду их шомполов, - жаловался дедушка Славке. - Я в гражданскую войну на них насмотрелся. На энтой станции они не только свиней переели, а и всех курей постреляли. Готовили мы тогда на них сильное наступление, хорошо бы по шее дали. Да, вишь ты, приказ вскорости вышел - не трогать япошек. Мол, тогда с Японией война может начаться. Так и ушли они от нас непобитыми. А сколько людям беды причинили! Не теперь с ними война будет сурьезная, истинный крест. Надо уговорить Петру Михайловича съездить в тайгу, посмотреть старые партизанские землянки. Поди совсем развалились, ремонтировать надо.
Дедушка снимал со стены старую берданку, принимаясь в который раз чистить изъеденный раковинами ствол.
- Патронов маловато, Шлава,- вздыхал он.- Взялись бы с Васькой, отлили бы мне пули. Был у меня хороший клып, да Кунюша летось стащил. Придумай, Хрусталик, что-нибудь, а уж пули мне отлей, будь ласка.
И дед шепеляво запевал под нос непонятную для нас песню:
В двенадцать часов по ночам
Из гроба встает барабанщик,
И ходит он взад и вперед,
И бьет он проворно тревогу.
"ТИХО, НЕ ШЕВЕЛИТЬСЯ!"
Клып - форму для отливки пуль - мы сделали из гипса. Но ни свинца, ни баббита найти не смогли. Славку осенила новая мысль - сделать паровую пушку. Где-то за баней он нашел трубу от паровозного штока, и они вдвоем с Генкой приволокли ее к нам во двор. Это была обыкновенная труба с отверстием в кулак и длиной метра в два. Второе отверстие было наглухо заварено.
- Вы знаете, как работает паровая машина?- с ходу ошарашил нас Славка.- С одной стороны в цилиндр напускают пару и он давит на поршень.
Славка взял палку и стал чертить по земле.
- Только пар этот не тот, что из самовара, а высокого давления. Вы же видели, какая в топке температура! Наливаем в трубу ковшик воды, а отверстие забиваем хорошим чурбаном. Разводим костер и кладем трубу в огонь. Вода закипит, а пару-то выйти некуда. Давление будет повышаться, повышаться и как бахнет! Давайте попробуем, а?
Мы налили в трубу воды, отпилили березовый чурбачок, плотно загнали в "ствол" и отправились в кусты.
- И я с вами,- заныл братишка.- Я тоже хочу стрелять чурбаном!
- Ну иди, только не путайся под ногами,- милостиво разрешил я.
Шурка напялил свою шапочку-испанку и гордо засеменил вслед за нами.
Мы подошли к тому месту, где я в начале лета поймал налима. С тех пор крючок так и болтался в воде нетронутым, хотя я наживлял его каждый день. Как видно, тот налим был единственным на всю речную округу.
- Представь себе, что это не речка, а река,- как всегда стал фантазировать Славка.- Дело происходит весной, по реке идет лед, а на ту сторону надо обязательно переправить донесение. Тут и пригодится паровая пушка. К чурбаку можно привязать письмо - и готово дело.
Мы развели костер, глухим концом сунули трубу в костер, а другой конец приподняли на рогатине.
- Теперь надо ждать, пока закипит,- Славка подбросил в огонь березовую кору.- Вы тут смотрите, а я пойду смородину поищу.
Едва он ушел, из кустов раздался озабоченный голос Мишки Артамонова.
- Ребя, где вы? Я все обыскал, думал, вы у Костыля, а вы вон где.- Помолчав и мечтательно поглядев вдаль, Мишка продолжил: - Я в ваш огород заглядывал, по нему воронье расхаживает, почти все посевы пощипало. Караулить бы надо.
- Да мы уж гоняли-гоняли их, надоело. Чуть отвернешься, они уж тут как тут. Будем в огороде путало ставить,- отмахнулся Генка.- Вот закончим испытания и начнем.
- У вас пироксилину не осталось?- посмотрев на часы, меланхолически спросил Мишка.- Петарды мне выслали, да видно на почте подзатерялись. Нечем поезд остановить, если что. Спичек и тех в магазине нет.
- Чего же ты раньше-то не сказал, тебе бы Славка наделал этих петард хоть сто, хоть четыреста,- не то в шутку, не то всерьез заявил Генка.- Хочешь, забирай эту пушку. Только примус с собой носить надо. И лопнувший рельс находить за час до прихода поезда.
- Да ну тебя, я по правде, а он баланду разводит,- обиделся Мишка-Который час.
Вода в трубе вроде бы закипела, труба стала мелко-мелко подрагивать.
Из кустов стремительно вылетел Славка. Вид у него был необычно взволнованный. На лбу выступили мелкие капельки пота, глаза из-под очков тревожно блестели.
- Ребята, там в кустах какой-то тип прячется,- шепотом сказал он.- Вдруг это диверсант, а?
Генка вопросительно повернулся в его сторону, а Мишка торопливо поднес часы к глазам и засуетился:
- Ой, мне бежать надо, я очередь в магазине занял! Вот будет от мамки трепка!- и он рысцой затрусил в сторону магазина.
- Никак его не пойму: или он придуривается, или трусит,- растерянно сказал Славка.- Что же делать-то: а вдруг и вправду диверсант сидит?
Мы молча уставились в костер, не зная, что делать...
- Отодвинуться бы на всякий случай, ― забеспокоился я.- Вдруг трубу разорвет. Давайте отойдем.
- Что это на конце трубы?- спохватился Генка.- Парашют прицепили, что ли?
- Ну, поросенок!- набросился я на братишку.- Не успеешь отвернуться, как он что-нибудь да нашкодит. Зачем ты повесил туда испанку?
- Мокрая,- спокойно ответил Шурка,- пусть сохнет.
- Ладно вам, тише,- осадил Славка,- я ее сейчас палкой сниму.
Он стал выламывать сухую тальничину, но в это время труба вздрогнула, раздался грохот и над костром взметнулось облачко пара. Труба упала с рогатины, чурбачка в ее отверстии не было, испанки на конце - тоже.
- Так тебе и надо, будешь ходить голоуший,- припугнул я братишку.- Живо шлепай домой, а то я маме скажу.
Братишка всхлипнул, обошел вокруг куста и снова встал рядом.
- Что же делать, а вдруг это и правда шпион?- вслух подумал я.- Может, на станцию сообщить?
- Так он и будет ждать. Услышал выстрел и убежал в лес,- возразил Генка.
- Надо его самим увести на станцию. Скажем, что это мы стреляли, у нас ребята в кустах сидят,- поправил Славка очки.- Руки за спину спрячем, будто у нас самопалы. А если он нападет - будем кричать, с троими-то он не враз совладает.
Мы осторожно пошли за Славкой и увидели в кустах небритого незнакомого человека. Он сидел на валежнике, ел хлеб и запивал его водой из бутылки.