В больнице?
– Что-то с мамой? – прошептала я.
– С вами все в порядке, но коллегу вашей супруги доставили в тяжелом состоянии? Связи нет? Понятно. А что Ирвина сразу не вызвали? Диктуйте адрес, сейчас будем.
– Денис подогнал мой «пыжик», – сказала я, готовясь бежать в дом за ключами и документами. Фредерик остановил меня.
– Вероника, – мягко сказал он. – Я позабочусь обо всем. Сейчас прибудет главный целитель, и мы отправимся.
– Вы построите портал?
– Нет. Я никогда не был в этом месте, поэтому построить портал туда невозможно. Если бы это было в нашем мире, я бы сориентировался на твоих родителей. Но у вас магии в мире почти нет. Это странно. Непривычно. И очень тяжело работать с силой. Так что поедем мы на машине.
– Хорошо, – согласилась я.
Больница. Серые обшарпанные коридоры, по которым нас вел мой отец, вызвали резкий приступ любопытства и у императора, и у его главного целителя. Отец довел нас до палаты, перед которой нас ждала мама. Ирвин сразу прошел к больной, а мы остались в коридоре. Папа, как только выполнил свой долг, сразу уселся на диванчик. И задремал. А я приступила к расспросам:
– Мам, да что случилось?
Моя ехидная, неунывающая матушка была какой-то потерянной.
– Ника! – махнула она рукой. – Наташа – такая девочка хорошая. Вот что еще людям надо? А он – отказался!
– Девочка? – обеспокоено спросил Фредерик. – Незаконнорожденная? Сколько ей?
– Ей тридцать шесть – она чуть Ники постарше.
– Маргарита Дмитриевна… – проворчал император. – Я думал – речь идет о каком-то брошенном ребенке.
– Нет, – отрицательно покачала головой мама. – Наташа сама ждет ребенка. И у нее – угроза выкидыша.
– Я понял, в кого пошла моя невестка, – улыбнулся Фредерик.
Посмотрела на него с осуждением – вот какая я ему невестка! Но ничего не сказала. Все же он почувствовал, что мне плохо, пришел на помощь. А наши с Ричардом выяснения отношений… касаются лишь нас.
– Если бы вы еще умели принимать для себя все то, что вы просите для других, – проговорил император.
– Мам, – решила я перевести тему, – а Наташа – это кто?
– Понимаешь, – мама вдруг смутилась. – Когда нам сказали, что ты… Все это время… Просто – это автор нашего издательства. Она у нас публикуется, я ее книги редактирую. А в эти месяцы мы подружились. И она позвонила мне, когда ей стало плохо. И мы с отцом…
– Слушайте, а где ее муж? – спросил Фредерик.
– У нее нет мужа, – печально ответила мама. – А молодой человек, с которым она… В общем, он ей сказал, что хотел получить удовольствие, а не головную боль на всю жизнь.
– Разве можно завязывать отношения с такими ненадежными людьми, – скривился Фредерик. – Разве она не понимала, как он поступит в экстремальной ситуации?
– Никто из нас не знает, как поступит другой в экстремальной ситуации, – тихо ответила я и отвернулась.
Мне стало больно – а вот что бы было, если бы в этот момент беременной оказалась я?.. Мысль о том, что я ждала ребенка, привезенного с волшебного острова, до сих пор занозой сидела в сердце.
– Ваше величество! – отрапортовал на весь больничный коридор Ирвин.
Мы с мамой синхронно зашикали на него. На нас и так поглядывали с любопытством. Не на нас с мамой, конечно, – на Фредерика.
Главный целитель понял нас правильно, снизил громкость.
Я посмотрела на Ирвина. Как-то этот человек удивительно все это время сливался с окружающей обстановкой… И, совершенно незамеченный, тихонько делал чудеса. Рядом с ним было тепло, как… как с котом, который ложится рядом, если у тебя что-то болит. Я бы и раньше его особо не замечала, но голые стены светлого больничного коридора помогли его разглядеть. А может быть, это магия? Ведь мы в больнице, а Ирвин – лекарь, и сейчас он преобразился. Стал… величественным…
Высокий. Худой. Нескладный – длинные руки и ноги, лицо в веснушках, волосы рыжеватые и всклокоченные. Под густыми ресницами скрывается неестественный цвет глаз – бирюзовый. Как странно, что раньше я не обращала на них внимания.
– Тонус убрал, успокоительное выдал. Состояние не внушает опасений. Плод развивается без отклонений. По большому счету, можно забирать домой – там в палате пять женщин на сохранении и одна с выкидышем. Рыдает. Это не то, что нужно пациентке. Я, конечно, сейчас обойду всех. Что смогу – сделаю. Но… По-моему, лучше домой. Я присмотрю.
– У нее дома сейчас пусто, – проговорила мама.
– У тебя что, свободных комнат в доме нет? – проворчал отец. – Чего мы ждем? Пакуемся и едем.
– А документы? – растерялась мама.
– Документы… – насмешливо фыркнули хором и император, и мой папенька.
– Велика проблема, – добавил отец, поднимаясь.
– Сейчас будут, – поддержал его Фредерик.
– А я, пожалуй, останусь здесь, – решил Ирвин. – Женщинам надо помочь.
Мы зашли в палату. Мама присела на кровать к Наталье. Я с любопытством уставилась на мамину знакомую, над которой она взяла шефство. Как же это на маму похоже! И как все-таки хорошо, что с ней все в порядке. И с папой тоже. Невыносимо захотелось прилечь на одну из коек и закрыть глаза. Усталость навалилась как-то сразу, без предупреждения. Наверное, перенервничала.
Но взяла себя в руки, потому что есть еще один небезразличный маме человек, и он в беде. Женщина.
Аккуратное каре каштановых волос, большие глаза чайного оттенка, увеличенные толстыми линзами огромных, в пол-лица, очков. Пухлые щечки, носик-кнопочка, пухлые губки бантиком. Я улыбнулась. Ну вот что с этой стрекозой беременной делать?
– Мам, собирайтесь. Помоги Наташе, и поехали домой!
Глава 11
На следующее утро я поднялась ни свет ни заря. Известила всех, что выхожу на работу. Денис успел вчера подогнать мою машину и заодно поучаствовать в общей панике по поводу моего исчезновения. Что касается Феликса, то мы решили, что пока он поживет с родителями, а я буду приезжать ночевать в деревню.
– Чем ты хочешь заниматься? – спросила я у приемного сына за завтраком.
– Не знаю, – был классический ответ.
– Тогда всего понемножку. – И я выложила ему план занятий.
У него округлились глаза. Я обрадованно закивала. Что я – зря сидела до ночи в Интернете, поднимала свои знакомства и искала ему хороших репетиторов и нормальные курсы?
– Ты же учишься сейчас экстерном?
– Да, – кивнул он, не зная, как ко мне обращаться.
– Рэм зовет меня «миледи Вероника», – посоветовала я. – На людях – матушкой. Но иронично. Можешь попробовать. Надо ж меня как-то называть.
Феликс улыбнулся. Я залюбовалась. Мальчик был симпатичный, тот же типаж, что и у Паши с Рэмом. Светловолосый, сероглазый. Только более нескладный, узкоплечий. И скрюченный.
– Как я понимаю, – продолжила я, а в голове сформировалась еще одна мысль, – раз ты учишься экстерном, то учителя относятся к твоим знаниям более чем лояльно.
– Не без этого.
– То есть особо ты не напрягаешься.
Он кивнул.
– Я же тебе предлагаю заняться своим развитием. Заодно времени не будет мысли разные мыслить. Все полезно. Кстати, сама