6 глава
С этого дня в собственном доме я стала тенью. Неясным призраком, что время от времени появлялся у домашних на пути. Мать старалась не смотреть мне в глаза. Отчим каменел лицом, стоило ему наткнуться на меня взглядом. Он бы и Ляльке запретил со мной разговаривать, но куда денешься, если комната одна на двоих? А выселять в другую - хлопот не оберёшься. Это же надо по ночам, когда Лялька хнычет от страха, вставать, утешать, успокаивать. Нет, собственные удобства и эгоизм для Влада превыше всего. Важнее безопасности дочери. Ведь он не мог не понять, что я его чуть не убила! Или - мог? Тогда почему с того памятного дня говорил обо мне матери не иначе как "твоя уголовница"? Думая, что мне не слышно, пилил каждый день, выплескивая злым шёпотом бессилие и страх.
А мама при виде непутёвой дочери только поджимала губы, но глаза оставались по-прежнему виноватыми. И раз за разом заводила разговор о том, какой институт я выберу. Понятно к чему это сводилось: чемоданы за дверью окажутся не Влада, а мои. Выбор сделан.
Сказать, что мне было больно - это ничего не сказать. Как она могла?! Разве так можно? Со своим ребёнком?! Одно дело выпорхнуть из гнезда по собственному желанию, другое - знать, что задержаться в нём, по любому, не позволено, и если что, подпихнут коленом под зад, провожая во взрослую жизнь.
Именно тогда я дала себя клятву: с моими детьми всё будет по-другому!! Никогда и никто не встанет между нами! Никакой мужик! Никакая беда! Лучше совсем обойдусь без второй половины, чем позволю своему ребенку испытать что-то подобное.
Наконец, накануне Нового года, нервы не выдержали, и при очередном вопросе я выпалила маме в лицо:
- Я уеду при первой же возможности! И так далеко, как только смогу! Можешь не трястись за своего подонка.
Мама дернулась, словно от удара, и мою злость как рукой сняло. Чем я лучше Его, если делаю ей больно?
- Прости, - прошептала, схватила куртку и вылетела в подъезд. Там вцепилась рукой в бабушкино наследство. Мне казалось, её любовь подпитывает меня через старинное серебро и дарит силы. А через минуту загудел лифт - кто-то поднимался.
Я подошла к его дверям и остановилась, ожидая пока откроются. У меня даже сомнений не возникло, кого я увижу. Только один человек мог почувствовать как мне плохо и явиться на помощь. Я бы даже пари заключила, жалко не с кем.
Створки разъехались в сторону, и навстречу шагнул Валгус. Я посмотрела парню в глаза и подумала: "Когда же ему надоест возиться со мной?" Я этого очень боялась. А мой друг, как ни в чём ни бывало, спросил:
- Пойдем, погуляем?
На улице держался приличный морозец, но разве это имело значение? Я бы и в сорокаградусный не отказалась. Главное - уйти из дома.
На носу был Новый год, но грядущий праздник не радовал. Я представить себе не могла, как сяду за стол рядом с Владом и стану жевать оливье. Да у меня кусок поперек горла встанет! Получалось, дома остаться нельзя, а напрашиваться к другу - стыдно. У него своя семья. Не думаю, что родителей обрадует визит существа из враждебного клана, пусть это существо ни сном, ни духом не знает про своих сородичей. Да и опасалась я грозной профессии родных юноши. И причины, по которой они ещё здесь.
- Хочешь в лес? Побегать? - поинтересовался Валгус, не ведавший о моих думах.
Сто лет не была в волчьей шкуре. С тех самых пор, как запретили.
- А разве можно? - недоверчиво уставилась на юношу.
- Сегодня? Да! - обрадовал меня друг, и тут же добавил: - Но при одном условии! Ты не станешь выть, и я не отойду от тебя даже на шаг.
Соблазн оказался слишком велик, я согласно кивнула:
- Хорошо.
- Ну, тогда побежали! - рассмеялся Валгус и помчался к парку. Я метнулась за ним.
Свежую партию снега еще не утоптали, и он покрывал все вокруг легким, рыхлым полотном, на котором одно удовольствие покувыркаться.
В парке я забежала за домик садовников. В одну секунду сдернула одежду, торопливо побросала ее в пакет и преобразилась. Выскочив с игривым рыком навстречу другу, заскакала вокруг, как непутевый щенок. Юноша рассмеялся, увернулся от моих наскоков, подобрал пакет и закопал его в сугробе под деревом. Я же веселилась, как могла. В волчьем облике легче выражать чувства: будь то улыбка или виляние хвостом от удовольствия. А уж как я вывалялась в снегу! От души.
Свобода и счастье, вот какие чувства царили тогда в моей душе. Я забыла об отчиме, о маме, об угрозе от чёрного чудовища, о собственных обиде и терзаниях. Ничто не имело значения кроме волчьей песни, пусть она звучала только в душе, а еще - кроме друга, не отстающего ни на шаг.
Под конец беготни по парку мы наткнулись на прохожего, выгуливающего огромную среднеазиатскую овчарку. И если ничего не понимающий хозяин пошёл к нам знакомиться, приняв за новых членов братства "собачатников", то его пёс радоваться не спешил. Едва учуяв мой запах, он сел, упёрся в землю всеми лапами, противясь воле хозяина, и тоскливо заскулил.
Бедная собака… Мне даже стало её жалко. Мужчина же, не понимая, что к чему, сначала пытался стащить пса с места, потом сдался и издалека прокричал:
- А что это у вас за порода, молодой человек?
Не знаю, как у Валгуса получилось не расхохотаться. Я вот тихо, по-собачьи тявкнула от удовольствия.
- Биформис, - тут же нашёлся мой товарищ.
Я перевода слова не знала, а потому на всякий случай рыкнула, показав клыки.
Мужику блеснувшие зубы понравились:
- Ого! А к какой группе относится? Овчарка? Молосс?
- Лайка переросток, - уже не сдерживая улыбки, сказал Валгус.
- А-а… - разочаровано протянул любитель собак, - дворняга!
Это было прямое оскорбление волчьей шкуре, а потому я вздыбила холку и сделала два шага вперёд. Больше и не потребовалось: кобель лучше хозяина разбирался, кто перед ним, а потому рванул что есть мочи в сторону спасительных огней цивилизации. Поводок натянулся, и мужчина не смог устоять на ногах, уехав вслед за псом на пузе.
А Валгус, не отказал себе в удовольствии проорать вслед:
- Зато какая умная!
За лайку я его изваляла в снегу, опрокинув в ближайший сугроб. Конечно, парень сопротивлялся, но что он мог сделать в человеческом облике против - звериного? Только сдаться на милость победителя.
Возвращаться в тело человека не хотелось. Зверем быть проще. Однако, делать нечего, пришлось. Закопанные в снег вещи за прошедшие часы заледенели. Я недовольно сморщила нос и фыркнула - а не попробовать ли в таком виде добраться до дома? Если люди принимают меня за собаку?
Видно размышления отразились на морде, потому что Валгус пробормотал:
- Даже не думай!
И принялся снимать с себя куртку:
- Я отвернусь. А ты накинь, а то простудишься.
В простуду мне не верилось. Кажется, волчья ипостась хорошо охраняла от подобных мелочей, но забота всё равно порадовала.
Преображение происходило так быстро, что я поначалу даже не смогла бы описать толком, что чувствую при этом. Просто окружающий мир на мгновение расплывался мутным пятном и… собирался в единую картину уже по-другому. Вот и сейчас, тело задрожало в ознобе, мускулы свело судорогой, а кости словно расплавились и… все. Я снова человек.
Торопясь сохранить волчий жар, быстро натянула остывшую одежду и клацнула зубами от холода. Валгус тотчас потянул меня за руку:
- Побежали! Согреешься!
В человеческом теле бегать не так весело, но тоже ничего. Мне нравилось. Особенно когда за руку держит Валгус.
Густые хлопья снега, высвечивающиеся на фоне серо-оранжевого от света уличных фонарей неба, делали мир спокойнее и чище. И на душе было так же как на улице - несмотря на сгущающуюся черноту, светло и спокойно.
До нашей многоэтажки мы добрались быстро. Слишком быстро. Настроение от необходимости идти домой сразу ухудшилось, но куда деваться? На счастье у Валгуса были другие планы. Он потянул меня за рукав к своему подъезду:
- Пошли. Хочу познакомить тебя с родителями, - почувствовал, как я напряглась, и перевёл взгляд на меня: - Не переживай и не бойся. Я с тобой.
"Я с тобой" - как это замечательно звучит. Всё равно буду бояться.
- Пойдём, - дёрнул за рукав юноша, - а то замёрзнешь.
Я послушно сделала шаг и снова остановилась. Сомнение в том, что мы поступаем правильно, не давало мне покоя.
- Валгус, может… не надо?
Он беззаботно рассмеялся:
- Ещё как надо! Хочу, чтобы завтрашнюю ночь ты провела со мной!
Против такого соблазна я устоять не могла. Встреча Нового года дома нависала надо мной как поднявшаяся в небо неведомым колдовством огромная скала, грозившая раздавить, как только кончатся силы ее держать. И вдруг - вот оно, спасение!
- Хорошо, - кивнула и послушно сделала ещё несколько шагов, а затем ноги сами собой захотели остановиться.
Валгус вздохнул:
- Нет, это невозможно! - рассмеялся. - Трусишка. Ну, какой ты волк? Ты самый настоящий заяц!
Схватил меня в охапку, перекинул через плечо и потащил. Отпустил лишь у самого лифта и встал, перегородив дорогу, чтобы не сбежала в последний момент.
На площадку я вышла сама. Наверное, ужас в моих глазах был слишком велик, потому что Валгус нахмурился и внезапно прижал меня к себе. Но не для того, чтобы утешить, как обычно это делал, а взял пальцами за мой подбородок, приподнял его и стал наклоняться. От неожиданности я забыла, что надо дышать.
Губы юноши оказались требовательными, жесткими, холодными после улицы, но жар, опаливший меня изнутри, согрел их в одно мгновение.