Через неделю после последнего возвращения наших друзей с Земли Прима, я, наконец, сказал батюшке, что мне нужно срочно выехать в Москву. По этому поводу тотчас был собран семейный совет. Господи, как же я возненавидел эти семейные советы. На нём стали долго и нудно обсуждать, как пробиться на приём к государю и как предстать пред ним. Хуже того, маменьке вздумалось отправиться в Москву целым обозом, а для этого ей и Аннушке требовались новые наряды и так далее. В общем находись я в тот момент в своём собственном теле, у меня точно волосы на голове встали бы дыбом. Да, тут ещё Мотя ехидно поддакивал своей маменьке и чуть было не взял слово и не заявил, что хорошо было бы взять с собой ещё и тётушек с их мужьями и деточками. В общем у меня пошли круги перед глазами и я почувствовал, что начинаю медленно, но верно звереть. Однако, взяв себя в руки, я улыбнулся и негромко сказал:
Маменька, мы отправимся в Москву вдвоём с батюшкой верхи, одевшись скромно и непритязательно. Такими нас и примет царь-батюшка, но не в Кремле, а в каком-нибудь незаметном особняке Тайного приказа. Позднее, когда я обо всём с ним поговорю и мы вернёмся в Мещерино, ближе к лету, маменька, за нами пришлют из Москвы царский поезд и вы въедете в Белокаменную со всеми почестями, положенными Великим князьям, но очень уж большого шума при этом тоже не будет. Вот тогда, маменька, вы сможете взять с собой хоть три сотни народа и царь-батюшка всем будет рад, а сейчас мы поедем в Москву тайно. Вы ведь знаете, маменька, про то, что выпало на мою долю. И добавил с улыбкой Батюшка, думаю, что дня три нам хватит на то, чтобы собраться в дорогу.
Дядя Антоша тут же насупился, зато Максим Синеус облегчённо вздохнул и батюшка сказал в полголоса:
Братец, а ведь Мотя прав. Ему и в самом деле нужно рассказать обо всём Михаилу Юрьевичу, государю нашему с глазу на глаз, ибо только это снимет покров тайны с многих славных дел нашего древнего и славного рода. Не зря же нам, Мещерским, было заповедано Викулой Никитичем держаться в тени.
Дядя Антоша лишь развёл руками и сказал:
Скорее всего ты прав, братец. И тут же озадачился таким вопросом Но как вы сможете вызвать государя на тайный разговор? Это ведь вам не соседа тишком позвать.
Эти же вечером Прохор, отправившийся в подвал по какой-то надобности, случайно задел рукой стоявший накренившись старый, дубовый шкаф, тот рухнул и проломил в каменной кладке тайный проход. Он быстро позвал батюшку и через полчаса из тайной кладовой была извлечена запечатанная в листы пергамента и залитая воском книга в красной,
потемневшей обложке, а также тактические очки и магическое око связи. Всё это было поднято в библиотеку и там началось всенощное чтение древней рукописи, причём читать её было велено мне. Ох, и наслушались же страстей в эту ночь мои домашние. Книгу мы читали целых три дня, но второй вариации на тему моего разговора с Чингисханом в ней не появилось. После этого маменька всплакнула и, обратившись к сыну, тихо спросила:
Мотенька, неужто такие страсти выпали на твою долю?
Я дал ему ответить матери и он с улыбкой сказал:
Маменька, я же был не один. Со мной были друзья, которые хотя и хорошо известны мне в лицо и по именам, но мне ещё не доводилось их видеть. А кроме того с нами рядом всегда были боги, посланные в помощь Викуле Никитичу, другу его Генриху, государю нашему великому Игорю Юрьевичу и всем народам Московии. Поэтому-то я так долго и отсыпался, маменька, после всего этого, ведь боги увлекали меня по ночам в тот чудесный мир, куда скоро прибудет наш славный предок и множество других людей со Светлой Руси, но это произойдёт ещё не завтра. Нам же теперь надобно отправляться в Кёнигсберг, где мы будем учиться магии и копить силы для решающей битвы с чёрной нечистью, и делать нам это придётся тайно, потому что мы будем больше орясничать, чем учиться, но это только для виду.
Этим разговором были сняты все вопросы и наконец-то наши с Мотькой домашние прониклись значимостью той миссии, которая выпала на нашу долю. Малость пришел в себя и Мотя. Я и раньше не держал его в чёрном теле, то есть давал общаться с родными хоть до того момента, пока у него язык не опухнет, но теперь мне уже не нужно было быть постоянно начеку, чтобы он не сболтнул чего-нибудь лишнего. На следующий день мы оделись в добротную, но скромную и незаметную одежду, вскочили я на Гагата, батюшка на Мрака, который после прогулки по навьему царству слушался меня беспрекословно, и мы с ним налегке поскакали в Москву таким бешеным галопом, словно за нами навки гнались. Остановиться в Москве нам было где, в Белокаменной жил дед Моти, но мы хотели добраться до них ещё засветло. Я то Москву, большой и очень красивый город с трёхмиллионным населением, знал очень хорошо, а вот батюшке требовался хороший провожатый. Когда мы прискакали в Москву, то ещё на Тульской заставе я негромко сказал:
О, Лель не забыл про меня, выслал своего голубка.
Батюшка удивлённо воскликнул:
Где же он, Мотя? Я ничего не вижу.
Я развёл руками и ответил:
Не мудрено, батюшка, Лель его только мне открыл, но я его очень хорошо вижу, он вокруг нас летает, зовёт за собой. Ну, батюшка, поскакали к дедушке Василию Никитичу самой короткой дорогой. Голубок Леля нас быстро к нему приведёт.