Ох, зря вы так. Подумайте Виталий Родионович. Хорошенько подумайте. Коли сами этим делом займетесь, куда как лучше будет. Хитро улыбнулся Телепнев. Что такое патент? Семь лет и все. А свой завод
На завод деньги нужны, Владимир Стоянович. По самым скромным подсчетам, не менее полумиллиона серебром понадобится. Покачал я головой. А вот то, что патенты здесь срочные, я не знал Не было этого у меня в лекциях. А у меня, яхта, дай бог, на четверть миллиона потянет, не больше. Так ведь, еще же надо будет хоть сто тысяч отложить, на старость, так сказать. Так что
Потому и говорю о пае, любезный мой господин Старицкий. Я бы в такое дело с удовольствием часть средств вложил А там, можно будет и у государя кредитоваться.
Ох, не надо о больном. Вон, на «том» свете, я уже один раз влез в ипотеку. Пятнадцать процентов годовых, да на тридцать лет, с двадцатипроцентным первым взносом. Поморщился я.
Ипотека? Это что за зверь такой незнаемый? Не понял князь.
Покупка квартиры в кредит. Пояснил я. Долговая кабала, фактически. При заработке в сотню тысяч рублей, семьдесят из них, я должен был отдавать банку в течение тридцати лет.
Это что же за дворец вы себе купить пожелали, Виталий Родионович? Покачал головой князь.
Дворец?! Двухкомнатная квартира. Рассмеялся я. Да не в центре города, а ближе к окраинам.
Всего две спальни? А с гостями, как быть? А прислуга? Удивился князь.
Не две спальни, Владимир Стоянович, а две комнаты, кухня и ванная комната. Ну, прихожая еще. На все про все шестьдесят квадратных метров. Такого растерянного лица у князя, я еще не видел.
Это же это же конура собачья, прости господи. Так жить нельзя! Телепнев аж поперхнулся, и заколотил рукой по звонку на столе. Так, Виталий Родионович, подождите. Вент Мирославич, голубчик, велите кофе подать и коньяку, пожалуй. Нет, непременно, коньяку.
Дождавшись, пока мастерски скрывающий свое удивление ротмистр выйдет из кабинета, князь Телепнев, вопросительно взглянул на меня.
Скажите, Виталий Родионович. А сто тысяч тех, ваших рублей, это много?
Не знаю. Как считать, ваше сиятельство. Пожал я плечами.
Ну вот, к примеру, сколько у вас там корова стоит?
Понятия не имею. Искренне ответил я. Вот, сколько килограмм мяса стоит, могу сказать. Около трехсот-четырехсот рублей. Свиная шейка, например.
А у нас, тридцать, много тридцать пять копеек. Задумчиво произнес князь. Это получается получается, ваше жалованье здесь, примерно в пять раз выше, чем «там»? А сколько ж та конура стоила, что вы такие деньги банку должны были отдавать?
Семь миллионов.
Виталий Родионович вы жили в аду. Безапелляционно заявил князь.
Именно так я и ответил Меклену Францевичу, когда он задал мне вопрос о «том свете». Хмыкнул я.
Тут нашу беседу вновь прервал ротмистр Толстоватый, собственноручно принесший поднос, на котором расположился парящий фарфоровый кофейник с кипенно-белыми чашками для кофе, два пузатых бокала и небольшой графин, до половины наполненный янтарным напитком из известной и в этом мире, французской провинции.
Ну, скажу я вам, и страшные же вещи вы мне поведали. Этак и аппетита недолго лишиться. Поднося ко рту чашку с кофием, произнес Телепнев. Принюхался к тонкому аромату и, сделав символический глоток обжигающего напитка, вернул чашку на блюдце. А уж банки эти ваши, и вовсе живодеры ерусалимские. Да наш Государь, такой банк, мигом бы в казну забрал, а ловчил, в кандалы, да в Сибирь.
А может? Поинтересовался я.
Он еще и не то может. Вон, помнится, некие ушлые людишки решили биржу открыть, где можно было бы акциями да паями заводов и производств торговать, вроде аукциона. А что, законом же сие не возбраняется. Вот только и месяца не прошло, как Государь своей волей запретил подобное. Людишек тех, мои обмундированные сами на скамью сажали, а суд их «за рушение устоев государства», на каменоломни отправил. «Поелику такая торговля отменяет самый смысл паевого хозяйствования, в коем каждый пайщик за общее дело радеть должен». Оно и верно. Как же завод работать будет, коли у него хозяева каждый день меняются? Поведал князь. А по поводу государева кредита, вы не переживайте, Виталий Родионович, у государя, оно совсем иначе установлено. Тут дело такое Сам кредит до тридцати, редко до сорока процентов от общей стоимости дела доходит. Но дается он не деньгами, а товарным займом. Железо ли для производства, станки или снасть какая. Срок возврата не больше десяти лет, единовременной суммой с обговоренным еще до выдачи кредита, процентом. Но, возможен возврат суммы и паем. А государь в пайщиках, это мечта любого заводчика, скажу я вам.
И какой же казне прибыток, с такими-то условиями? Не понял я.
А причем здесь казна? Приподнял бровь Телепнев. Кредит-то, государев. Он с паевого дохода девяносто процентов в казну сдает, вот и вся ее прибыль. А десять процентов, в личный государев кошт уходит.
Ну дела-а. Промычал я. Такого я не ожидал Это ж не государь, а какой-то филантроп получается!
Что, чудно вам сие? Усмехнулся Телепнев. Тому и многие соседи наши дивятся. И пусть бы их. Зато, ни один из государей наших, начиная с Олега Строителя, при коем этот закон введен бы, никогда заводчиков да мануфактурщиков не прижимал, и по сей день, больше чем на Руси, заводов, лишь у Галльских Портов насчитать можно, да и то, ежели вместях с колониями. Так-то.