*** *** ***
"Национальность?" - палестинский генерал, небрежно отстранив рукой пограничногой офицера, подозрительно вглядывался в элегантного туриста с сединой на висках и в его спутницу - белокурую девушку лет семнадцати. Его привлекла к этим пассажирам прибывшего из Москвы самолёта золотая звёздочка Героя на лацкане пиджака мужчины. В последнее время туристы из СССР были исключительно бывшими евреями, но здесь настораживала явно нееврейская внешность спутницы этого яхуда, указанной в документах как его дочь.
"Советский, - ответил Дани без улыбки. - Там написано." "А до ассимиляции? Еврей? Израильтянин? Как вас звали тогда?" "Козлов, ответила Катя. - Это мой папа. Дмитрий Козлов. А у вас будут неприятности, генерал, если вы придерётесь к нему. Он - Герой Советского Союза. Это у нас больше, чем депутат Верховного Совета или там министр, поняли?" "Я-то понял, - покраснел седой генерал. - Да физиономия вашего "папы" мне хорошо знакома... Только никак не припомню, нарочно или нечаянно он промазал, когда в меня как-то тут стрелял..." "Задержать или отправить обратно? спросил пограничник, угодливо сгибаясь. - Мне эта пара тоже подозрительна. Для любовницы она больно молода, а на дочь никак не похожа." "Пропусти... Не ссориться же с таким монстром, как его страна из-за какого-то... Козлова." "Да уж, не советую никому с нами ссориться, - злорадно добавила Катя. - Одни тут недалеко уже пробовали недавно. Так где тут у вас автобус до Иерусалима?" "Автобус до Эль-Кудса отходит с той стороны площади. Будьте осторожны, мисс Козлова, с терминологией." "Вы тоже, генерал, - с вашими придирками! На нас где залезешь, там и слезешь." "У вас очень интересная дочь, мистер... Даниэль Коэн... простите, Дмитрий Иванович Коз-лов, - протянул генерал Дани закрытый паспорт. - Не понимаю, зачем вам надо ею рисковать? Не один я вас узнал! Ваш папа, мисс Кэт, тут тоже был... немалый герой... Оставил по себе такую память!.." "Да и ты, Фарук, мною не забыт, - неприятно улыбнулся Дани. - Никто из вас не забыт. И ещё отнюдь не вечер, Фарук. Мёртвые взывают к живым. А ведь могли наши семьи до сих пор мирно жить в одном доме, растить внуков-друзей и дискутировать в общем клубе на улице Ха-Гефен о судьбах наших народов... Так вы же без нашей крови жить просто не можете, так? Как ваши братья по разуму косовары не могли жить без насилия над соседями. Где они сейчас? И нечего сверлить меня глазами! Да, в Союзе официально евреев нет, генерал. Но ам Исраель хай! Не забыл ещё? Мы тебе, всем вам это очень скоро напомним, если забыли. А бояться мне в Эрец Исраэль, нечего. Наш КГБ тоже не без евреев. Меня будут вести здесь. И я не завидую тому, кто Катеньку попробует обидеть. Предай это своим живодёрам. Они ведь трусливые твари, как все шакалы. И о своей дырявой шкуре подумай, Фарук. Сдаётся мне, что я в Хайфе тогда не совсем промазал... Хотя, сам знаешь, я мог выстрелить и лучше, помнишь? В последний момент, вспомнил твоих детей, моих соседей... Пока же запомни, я - Дмитрий Козлов!" "Добро пожаловать в нашу Палестину, мистер Козлов, - ощерился седой генерал. - Слава Аллаху, мы поменялись ролями. Теперь я буду рад с тобой подискутировать, на правах оккупанта твоего народа, как некогда ты снисходил к нам, арабам, в оккупированной сионистами Палестине. Добро пожаловать, мисс Кэт. Фарук аш-Хара позаботится о вашей безопасности в своей стране!" "Вот это другой разговор, - улыбнулась Катя, подавая ему руку. - Мы не забудем вашего гостеприимства, генерал. И если вы, с вашей дочерью, когда-нибудь приедете к нам в Израиль из своего Египта, то мой папа, еврейский генерал Дани Коэн, будет вас опекать, идёт? Только... я очень сомневаюсь, что вы решитесь сюда вернуться даже и туристом. И ваши дети. И ваши внуки, мистер Фарид..." "Аллах благосклонен к пустым мечтателям, - ощерился Фарук. - Ибо что остаётся униженным и изгнанным, как не мечтать?.." Да... Это была действительно уже давно Палестина, а не Израиль... Страна, битком набитая сбежавшимися со всей Африки и Азии на делёжку еврейского добра "беженцами". Фарук оказался прав. Это давно был и не Ерушалаим шель заhав - золотой Иерусалим, а грязный, кишащий толпами нищих бездельников и бесстрашными даже днём крысами Эль-Кудс, ещё одно позорное пятно на карте третьего мира. Даже мечеть на Храмовой горе не сияла куполом, как в чужом ей Израиле. "Шлём оккупанта", как называли этот купол правые, облупился и потускнел без ухода. Прохожие кидались к респектабельным иностранцам с предложением услуг и товаров. Катю они, казалось, прямо обожествляли - она пользовалась прямо всеобщим поклонением и восхищением. Со всех сторон сияли улыбки. На фоне её пышных золотых волос подозрительного Дани вообще не замечали. В толпах встречались и евреи-ортодоксы в своём неизменном чёрном одеянии и с полузабытой суетливой походкой, которая так смешила Дани и над которой охотно потешались у них дома - смотрите, как они спешат побездельничать. Теперь эти жалкие фигуры среди арабов казались ему умилительными и трогательными. Он положил десять долларов в руку нищего старика в чёрной кипе, сидевшего с кружкой и тихо спросил на иврите, как пройти к Западной стене. Нищий вздрогнул, затравленно оглянулся, подозрительно осмотрел с головы до ног подчёркнуто скромно одетую девушку и едва слышно спросил: "Откуда вы?"