Ваше высокопревосходительство! мгновенно понял свою промашку Овсов (на службе и впрямь не следовало козырять своим родством с директором, к тому же в кабинете наверняка находился кто-то ещё из преподавателей или офицеров корпуса). Но ведь много воли же дали! Разболтаются кадеты, потом, после праздников, как их обратно в упряжку-то вгонять
Отчасти вы правы, мягко сказал кто-то и по характерному грассированию и насмешливым ноткам в голосе Грегори тут же узнал князя Ширинского-Шихматова. Действительно, кадетам потом, после праздников сложно придётся, но я думаю, это всё же лучше, нежели держать их в ежовых рукавицах без отдыха.
Гришка криво усмехнулся предсказуемо было и то, что и директор,
и Сергей Александрович согласны с тем, что и кадетам надо отдохнуть, а Овсов хочет затянуть их в хомут.
Больше о нём и об его друзьях преподаватели не говорили, и Грегори, стараясь ступать как можно тише, прокрался мимо двери и двинулся вниз по лестнице, в фойе. Однако он успел пройти всего ступенек пять еле слышно скрипнув, дверь директорского кабинета распахнулась во всю ширину, и голоса учителей зазвучали уже на лестничной площадке.
Прощались.
Стараться удирать теперь не стоило заметят, и точно решат, что подслушивал. Тогда и розог не миновать. Конечно, правила хорошего тона чугунных требовали не бояться розог и самим напрашиваться на них, но Грегори отлично видел, что даже самые отъявленные сорвиголовы нарывались только тогда, когда у них не было возможности увильнуть, либо была возможность покрасоваться своей храбростью и стойкостью. Не перед девицами (откуда в корпусе девицы?), а перед младшими, авторитет заполучить, чтоб глядели, рот разиня. Дураков среди кадет, а, тем более, среди гардемарин не было.
Он замедлил шаг, и стал ждать, пока кто-нибудь из преподавателей не кинет взгляд через каменные перила площадки и не заметит его в полумраке лестницы (на лестнице горела только небольшая масляная лампочка, вроде лампады, что зажигают у икон, считалось, что этого достаточно, и ног никто не сломает).
Так и вышло.
Тяжело хлопнула дубовая дверь, быстрые шаги гулко простучали по полу. Гришка вскинул голову и встретился взглядами с Овсовым надзиратель торопливо спускался по лестнице, цокая подкованными каблуками по промёрзшим каменным ступеням. Шепелёв изо всех сил постарался сделать невозмутимое лицо, хотя неприязнь и едва ли не ненависть к Овсову так и лезла наружу.
Видимо, что-то всё-таки вылезло офицер на пару мгновений задержался на лестнице, цепко глянул в лицо кадета.
Понял.
Плохо старался, Грегори.
Подслушивали, кадет? почти с ненавистью прошипел офицер.
Кадет Шепелёв, ваше благородие! отчеканил Гришка так, что казалось, звякнули начищенные до сияния бронзовые рожки люстры над лестницей. И посмотрел на Овсова как можно спокойнее, хотя в душе нарастала злость.
Хорошо было видно, что племянник директора едва сдерживается, чтобы не ударить мальчишку, уже и рука в кулак сжалась, даже перчатка скрипнула кожей. А попробуй, холодея от злобы, подумал про себя Шепелёв. Ударить дворянина, пусть и мальчишку, по лицу это даже для офицера непростительно, это не розгами по заднице высечь, и не тростью ударить, пусть даже и за провинность.
Несколько мгновений они меряли с Грегори друг друга взглядами, сжав губы и раздувая ноздри (оба, как один!).
Вы как выглядите, кадет?! в голосе Овсова явственно что-то лязгнуло.
Но в этот момент дверь в кабинет директора снова отворилась. Оба спорщика, и офицер, и кадет глянули вверх, встретились взглядом с адмиралом. Пётр Кондратьевич остановился у парапета, цепко разглядывая обоих, и Овсов, видимо, что-то поняв или вспомнив, снова скрипнул лайкой перчатки, разжал кулак.
Много воли взяли, мальчишки! процедил он, и Грегори мгновенно понял, что ему сейчас надо сделать.
Так точно, ваше благородие! вновь отчеканил он, и чуть посторонился, давая дорогу.
И тут же цок, цок, цок! каблуки по ступеням офицер уходил. Только шпор не хватает, сдержал ухмылку кадет, чтоб звенели в такт цоканью. Хорош был бы надзиратель Морского корпуса, практически морской офицер и со шпорами.
Хотя может и есть такие дураки.
Ну готовься к весёлой жизни, кадет Шепелёв, с лёгким страхом и одновременно весело подумал Грегори. Сволочь. Пользуется тем, что племянник директора, а Пётр Кондратьевич человек мягкий. Будут тебе, Грегори, Святки, да такие, что всем святкам Святки.
А нет, не будет, тут же возразил он сам себе, вспоминая недавний разговор Корфа и Невзоровича.
Так уходит в отставку Пётр Геннадьевич, уверенно ответил Корф, быстро покосившись по сторонам не слышит ли кто ещё, кроме только что облагодетельствованных адмиралом мальчишек. Я как верное слышал из канцелярии. На Рождество у нас уже будет новый директор.
Теперь понятно, просипел вдруг Глеб, и когда все поворотились к нему, пояснил, весело блестя глазами. Понятно, с чего Овсов бесится. Он же скоро перестанет быть племянником директора. Поприжмут, небось, причинное-то место
На Рождество новый директор не приехал, но приедет обязательно, к новому году-то точно, теперь об этом говорил не только сверхосведомлённый Корф, но и многие другие гардемарины! И тогда Овсов наверняка попритихнет!