А! радостно воскликнул он, отшвыривая в сторону измазанную краской кисть от неё на паркете осталось размазанное ультрамариновое пятно. Габриэль! Глеб! Добро пожаловать!
Что-то пишете, пан Юзеф? полюбопытствовал Невзорович, попытавшись заглянуть за мольберт, но Олешкевич торопливо закинул холст непрозрачной занавесью:
Потом, потом! засмеялся он хрипловато и весело. Вот закончу, тогда добро пожаловать,
смотрите, ругайте, хвалите, критикуйте и любуйтесь как вам это будет угодно. А пока что прошу в гостиную!
Гостиная Олешкевича была ненамного богаче, чем мастерская два потрёпанных дивана, козетка и глубокое кресло и несколько стульев с выгнутыми спинками и подлокотниками,, потускнелая шёлковая обивка стен, когда-то малахитово-зелёная, а теперь выцветшая и бледная. Из закопчённого камина с чуть погнутой решёткой ощутимо тянуло дымом, но теплом и не пахло. Должно быть, художник что-то в нём жёг определённо не дрова. Бумаги какие-нибудь, сумрачно подумал Глеб, оглядываясь по сторонам. Рядом с камином громоздилось английское бюро с откидной столешницей, запертое на ключ, наверху которого высился мраморный бюст Наполеона. На бледном зелёном шёлке стен ещё можно было заметить следы старинной позолоты, вензеля и сплетения золотистых полос. За покрытыми инеем стёклами высоких окон угадывался укутанный в снеговые шубы небольшой сад по соседству с доходным домом стоял чей-то особняк. В отворённую форточку ощутимо тянуло морозом, но ни Глеб, ни Габриэль и не подумали её притворить так хоть каким-то образом можно было ослабить запах красок и кошек.
Кароляк упал в кресло, закинул ногу на ногу.
Что, брат, не ждал такого? весело и чуть развязно спросил он. Небогато живёт в Петербурге наш брат литвин да поляк, небогато
Невзорович смущённо покосился в сторону двери не услышал бы хозяин. Проводив гостей в зал, Олешкевич снова исчез в мастерской обещал, что скоро присоединится к ним.
Брось, понял Глеба Кароляк. Он не слышит. А и услышит, так не обидится. На правду не обижаются
Но даже в этом случае не стоит никого обижать этой правдой, раздался от порога незнакомый голос. Вздрогнув, Глеб обернулся к дверям, отметив про себя, что на этот раз не скрипнула ни одна петля. То ли на эту дверь масла всё-таки достало, то ли человек, который сейчас стоял в дверях, умел перемещаться и отворять двери бесшумно.
Мужчина.
Высокого роста, кудрявые тёмно-каштановые волосы, прямой нос с чуть заметной горбинкой, бакенбарды, русский светло-серый мундир, эполеты чернёного серебра с двумя небольшими звёздочками в середине. Коллежский асессор? Майор? Пожалуй, всё-таки статский, коллежский асессор, решил про себя Глеб, разглядывая незнакомца, военных он давно привык распознавать.
Вновь прибывший был явно старше обоих, и Габриэля, и Глеба, хотя и ненамного лет двадцать пять ему, пожалуй, было.
Баа! неприятным тоном провозгласил Кароляк при виде незнакомца, но с места встать не спешил. Пан Юзеф!..
Сначала Глеб предположил, что приять зовёт Олешкевича, который отчего-то задерживался, но тут же понял, что Кароляк обращается к незнакомцу. Ещё один пан Юзеф? молча удивился Невзорович, не сводя с незнакомца глаз.
Осип Антонович, въедливо поправил тот. Зови уж так а то твой юный друг (он чуть склонил голову в сторону Невзоровича) ещё станет на первых порах путать меня с нашим дорогим хозяином, а я для этого талантом не вышел, увы
По-польски он, несмотря на русское имя и отчество, говорил отлично, сразу было видно, что язык он знает с рождения.
Глеб чуть улыбнулся. Юзеф-Осип Антонович ему понравился, несмотря на неприкрытую антипатию к нему Кароляка.
Всё в Феликса Броньского играть продолжаешь? неприязненно сказал Габриэль, вцепившись пальцами в подлокотники кресла вот-вот казалось, пальцы Кароляка прорвут муар обивки, и из-под неё полезут грязные внутренности кресла. Незнакомец чуть дёрнул уголком рта. Должно быть, эта история с двумя мундирами слонимского подпрефекта, которые тот переодевал когда власть в городе менялась с русской на французскую или обратно, была известна и ему. Как и успевал-то? восхитился в своё время Глеб, услышав рассказ об этом от отца. Небось в запасе с собой таскал, как увидит, что власть меняется, так в нужник и бежал переодеваться, на ходу меняя шляпу! Долго так собираешься переодеваться? На двух стульях не усидишь, всё равно выбрать придётся
Я, как ты наверное, заметил, не переодеваюсь, медленно проговорил Осип Антонович. Моя служба всегда одинакова давно выбрал.
Глеб только вертел головой от одного к другому, пытаясь понять, о чём говорит его приятель и этот неизвестный гость Олешкевича. Тут, на счастье, в дверях появился хозяин теперь он уже выглядел вполне презентабельно в серо-голубом сюртуке и тёмно-серых панталонах, причёсанный и побритый и не скажешь, что всего четверть часа назад волосы дыбом стояли.
Осип Антонович! восторженно воскликнул он, увидев незнакомца. Душа моя, да что ж вы стоите? А вы что же, Габриэль, даже не представили нашего юного друга и пана Осипа?
Невзорович
перевёл дух при появлении Олешкевича Кароляк чуть расслабился, выпустил подлокотники, хотя острые желваки по-прежнему ходили по его челюсти. А Глеб уже начал опасаться, что разговор вот-вот закончится дракой, а то и того хуже дуэлью. В воздухе ощутимо пахло серьёзной ссорой.