Завод был и правда огромен, спасибо Сереге, который почему-то меня спас и дал краткое руководство. Я спустился в подвалы завода, нашел работающий водопровод и умылся, провел ревизию вещей и отобрал самые яркие. Ведь яркий не всегда заметный.
Их я надену завтра. Мыло из кафешки, надоенное в пакетик, было для меня шампунем, осколок стекла, обмотанный тряпкой, стал бритвой. Я сиделу зеркала и корчась брил голову, часто царапая голову, но это лишь часть задачи. Мне надо было опухнуть и изменить внешность, для этого я насыплю камней в кроссовки, а также сделаю себе подтяжки, чтобы изменить осанку. Аккуратно подложу камни за щеки, чтобы меня было сложно узнать, а также буду бить себя по лицу, чтобы опухнуть, но без синяков.
Да за что мне это? Мама, роди меня обратно, тихо проговорил я, укладываясь спать. Надо как-то выйти из города, но как?
Ночь прошла беспокойно, выход на улицу меня пугал до ужаса, но все оказалось лучше, чем я предполагал.
Я бодро шагал уже пятый час по городу, ориентируясь по реке, поскольку никакие указатели мне не помогали, обращаться с глупыми вопросами к прохожим я просто боялся. А солнце уже клонилось к закату.
И вот, когда начало темнеть, а я почувствовал на затылке дрожь ужаса, я увидел бабушку лет семидесяти, что несла сумки, очень тяжелые. А бабушки во все времена были источником ценной информации, особенно если им слегка помочь, а мне надо узнать в какой стороне хотя бы конец города.
Может не стоит, скривился я. Стариков я здесь еще не видел
Но все вокруг спешили домой, а ночью ловить нелегалов как я самое время, и страх погнал меня к старушке. Ну, как старушке, не смотря на седые волосы, огромные сумки, строгий пиджак и юбку бабуля была еще в форме. Ну, для этого мира не очень-то удивительно. Я сам скорее был необычен, сомневаюсь, что сейчас с лысой башкой я красавчик.
Давайте я вам помогу, проговорил я. Вам же тяжело?
Бабушка, которая передыхала возле сумок, посмотрела на меня ледяным взглядом.
Че? выдохнула женщина.
Сумки тяжелые, помочь предлагаю, чуть громче
проговорил я.
А, ну давай, отошла седая от сумок. Женщина лет пятидесяти, и почему я решил, что ей семьдесят? Не понятно, может, издалека не разглядел.
Эх, уф а как? удивился я, еле оторвав две сумки от земли, и поднял их лишь спиной. Они весили килограмм по шестьдесят каждая.
Ну че, извращенец, расхотел знакомиться? рассмеялась женщина.
Я не извращенец.
У тебя на спине худи по кантонски написано, «люблю постарше, чем старше тем лучше», подняла бровь женщина.
Я кантонского не знаю, я не знаю, чей это язык, так и не отпустив сумки простонал я, начиная понимать, почему эту кофту выкинули. Мне друзья подарили
Не врешь? Ну, тогда пошли, кантонский это китайский, зашагала на невысоких каблуках женщина. И ты это, шире шаг, солдат. Раз-два-три, раз-два-три, вальсируй, а не иди, так легче будет, солдат
А это, далеко идти? взвалил я по очереди сумки на плечи как мешки и неровным шагом зашагал за генералиссимусом, который посмеивался и, кажется, помолодел лет на двадцать.
Мне идти не далеко, а вот тебе всю жизнь еще шагать, рассмеялась неизвестная, как вдруг из-за угла вышли двое полицейских с оружием в руках и тремя дронами, кружащими над ними и сканирующих все вокруг. Здравия желаю, господа офицеры.
Мы не офицеры, улыбнулись полицейские. Мы сержанты.
Но-но-но, что вы, я никогда не ошибаюсь, зацокала старушенция.
Офицеры, кивнул я.
Не надсадитесь, проговорили мне полицейские.
А вы, сержантики, его не жалейте, он вон, доброе дело делает, бабушке помогает, весело проговорила та, которую я ошибочно определил бабушкой.
Полицейские не обратили на меня никакого внимания, как и дроны, и уже не казались таким уж ужасом.
Да ну, какая вы бабушка, уф-ф-ф-ф, проговорил я.
Это я сама себя так могу называть, а ты четче шаг. Еще раз назовешь меня бабушкой и идти больше не придется, ускорила недобабуля шаг. Не думала я, что старые легенды окажутся правдой.
Это какие легенды?
А те, которые гласят, что молодые парни знакомились с пожилыми дамами ради московских квартир. Идут десятилетия, века, не меняется ни место ни люди, а такие как ты все же находятся, проговорила женщина, а я запнулся на ровном месте.
Москва. Я в ней не был, да даже если и был, то не узнал бы ее сейчас.
Ты чего встал? развернулась ко мне седая женщина и вздернула бровь. Ты че, расстроился, что я тебя раскрыла?
Да нет, пробурчал я. Я это, донесу и пойду, а то что-то мне кажется, что на вас надо было повесить табличку «Не лезь, а то убьет».
И то правда. Ну, тогда пошли, так и быть, напою тебя настоящим чаем и угощу булочками из настоящей муки. Прям как триста или четыреста лет назад, усмехнулась женщина. Тебя как зовут то?
Я это, уф-ф-ф-ф, еле поспевал я за женщиной. С меня катился градом пот, но я не сдавался.
Яэт Оуфф, поляк что ли? Прекрасное имя, а я Тамара, как сверхмощная дальнобойная артиллерия, или как там А, нет погоди, можно же, так ведь это уже, кажется, рассекречено, ненадолго задумалась Тамара. Либо зови меня ТОМА, термоядерная орбитальная массированная аннигиляция.
Я это, уф-ф-ф, лучше откажусь от чая, тетя Тома.