Впереди стеной стояла белая мгла. Снежинки кишели в ней, как мухи на падали. В этой мгле Лэдд не увидел
овраг и свалился туда, потеряв в падении обе палки.
Выбраться на лыжах он бы не смог, а потому кое-как снял их, забросил на другую сторону оврага и полез сам. Снег забивался в рукава, лез в капюшон, и теперь тёк тонкими холодными струйками по локтям и шее.
Наконец Лэдд оказался наверху. Он стал заново прилаживать лыжи, но замёрзшие пальцы не слушались, и ремни никак не цеплялись. Измучившись и окончательно перестав чувствовать руки, Лэдд зубами натянул рукавицы и побрёл дальше на своих двоих.
Он то и дело проваливался в рыхлые сугробы, всякий раз вздрагивал от выкручивающего кости холода, поднимался и упрямо шёл дальше.
Шарф, намотанный на лицо, пропитался дыханием и замёрз. Зубы выбивали дробь и норовили откусить Лэдду язык. Мороз жёг в какой-то момент стало уже не холодно, а жарко. Нестерпимо. Ужасно. Будто Лэдд снова, как в свои пять лет, влез в погоне за огнеящеркой прямо в очаг.
Жарко. Жарко
Лэдд продолжал переставлять ноги. Шаг. Шаг. Шаг. Яма. Встать. Шаг. Шаг. Шаг.
Огонь сжирал тело изнутри. Хотелось сбросить одежду. Нельзя. Это обман. Это смерть.
Ноги подкосились. Встать. Руки бессильно скребли снег, подгребая его ближе. Лэдда выгнуло дугой. Плохо. Это последняя дрожь, когда вот так, волнами.
Встать. Ну же! Не получилось ступни совсем окоченели. Ещё немного Лэдд прополз, но потом вновь упал и уже не смог подняться.
Он подтянул колени к груди и зажал руки между ними. Рукавицы успел стащить, а где сам не понял. Не помнил. Пальцы бледные были, неподвижные. Уже синеть начали.
Далеко хоть идти? Трагра и Доргена давно не видать то ли тоже упали, то ли Лэдд от них отбился и в сторону ушёл.
Снег укрывал его тёплым одеялом. Хотелось спать.
Вдруг глаз коснулся яркий белый свет. Лэдд разлепил веки и приподнял голову.
Вьюга будто расступилась, открыв одну из бесчисленных звериных троп. По ней, постукивая хрустальными каблуками, ступала женщина. Беловолосая, в льдисто-голубом платье и мантии из мягкого белого меха. На её голове сверкала корона из полупрозрачного камня, а от самой макушки до подола покачивались, звеня, серебряные подвески.
«Иръе!» хотел крикнуть Лэдд, но язык его тоже замёрз и едва ворочался во рту.
Иръе приблизилась к нему и, расправив подол платья, опустилась на колени. Лэдд заметил, что глаза у неё серые, как фергельское небо.
Цветок, по-прежнему лежавший за пазухой, кольнул тело ледяной иглой.
Зачем смертному лунный цветок? спросила Иръе тихим голосом, похожим на перелив капели.
Лэдд снова не мог ничего сказать. Не нужен ему цветок, просто он единственное на Ветреной горе, чему Иръе не даёт замёрзнуть.
Тонкая белая рука отвела со лба Лэдда колючий от снега мех капюшона. Иръе долго смотрела ему в глаза сквозь свистящее безмолвие бури
а когда он моргнул, на её месте вдруг оказалась Ирмаска. Её голубые глаза отражали огонь очага, стоявшего посередине дома.
Лэдд узнал жилище Оннакса, свою продавленную лежанку и тяжёлое лоскутное одеяло. Старик-шаман копошился где-то в углу и булькал снадобьями, у порога сопел, подражая буре, его старый пёс, облезлый и о трёх ногах. А Ирмаска сидела подле Лэдда и неотрывно смотрела на него своими голубыми глазами.