Ну и кто тут опять разбросал грабли? Наступить хотите?
Бабушка вернулась.
Вичка стала довольно хмыкать в чашку, шуршать фантиком, засовывая в рот сразу три конфеты.
Давай, давай, иди, гнала мою гостью бабушка. Там
твоя помощь нужна.
Вичка не слышала. Наоборот, по-хозяйски прошла по кухне, поставила новый чайник. Чай бабушке предложила. Подвинула ополовиненный пакет с конфетами.
Я молчала. А что тут скажешь? Чай всегда хорошо. Особенно, когда есть конфеты. Даже не так пока есть конфеты, чай это хорошо. Интересно, Юлечка любила конфеты? Наверное, нет. Такие мрачные личности должны лимоны есть. Откусывать прямо с кожурой.
От фантазий у меня сразу стал полный рот слюны. Я сглотнула и перехватила внимательный бабушкин взгляд.
Может, Шурка и права, тяжело вздохнула бабушка. Надо тебя на Соловки отвезти.
Куда? подавилась чаем Вичка.
А ты что здесь сидишь? встрепенулась бабушка и отобрала у Вички конфету. Говорят тебе, домой иди. И чтобы в той развалюхе я вас больше не видела! Шурка говорила, вы там отирались. Крыша на башку свалится вам самим надгробный памятник потребуется!
Закипев, чайник выключился. Вичка обиженно поджала губы и выползла из-за стола. Культурно сказала «Спасибо!» и отчалила. Глазами сверкнула: мол, держи в курсе.
А в доме том кто жил? спросила я. Ну, который разваливается?
Бабушка смотрела непонимающе. Время шло, ответа не было. Я потихоньку хозяйничала налила чай, достала кусковой сахар, виноградный. С ним пить чай очень вкусно. Как будто карамельку грызешь.
Где крыша на нас свалится! подсказала я.
Да никто, рассердилась бабушка, звякая ложкой о блюдце. И что вы все к этому дому привязались? Стоит и стоит!
Вот ведь странные дела дом лет пять заброшен, а то и все десять. Но в прошлом году мне это было неинтересно. Я целыми днями гоняла с пацанами на велике и пропадала на речке. Теперь велосипед мне скучен, речка вдруг превратилась в грязную и холодную. Я как будто впервые разглядела и дом, и таинственный камень у затона. Пацаны теперь кажутся маленькими и неинтересными. И все больше хочется быть одной, а не носиться шумной компанией.
Ну да никто! проворчала я. Дед какой-то. Там и штаны висят.
Бабушка долго шуршала пакетом, выбирая кусочек сахара покрупнее, потом в сердцах бросила все и посмотрела в окно.
Надо тебя родителям отдать. Не услежу я за тобой, повторила она утреннюю угрозу.
Сердце мое нехорошо сжалось. Я сразу представила, как перед отъездом рыдаю на камне Юлечки. Для полного трагизма надо будет дом деда подпалить. Чтобы памяти на весь год хватило. Но как я без деревни переживу август, не представляю.
Бабушка все смотрела и смотрела на улицу, а я придумывала, что бы такого жуткого сделать, чтобы меня здесь запомнили. И тоже уставилась в окно. Там как раз чье-то лицо появилось. Я успела подумать, что Вичке сейчас опять влетит от моей бабушки, как стекло запотело от дыхания и на нем появилось: «НЕ УЕЗЖАЙ».
Я поперхнулась чаем, фыркнула, представляя, как Вичка совершает акробатические этюды с запрыгиванием на приступок, с подслушиванием и надписыванием. И тут чай запросился из меня наружу. Потому что я вспомнила, что между окном и улицей, по которой сейчас рассекают велосипедисты, палисадник. Как раз впритык к дому растут три куста шиповника. И чтобы подойти к окну, забраться на приступок и что-то написать, надо как следует насадить себя на куст. А шиповник это не крапива: ночь поболело и прошло. Это такие царапины с занозами, что неделю помнить будешь.
И конечно, Вичка на такие подвиги не пойдет. А пойдет только тот, у кого уже никогда ничего болеть не будет. Юлечка. Вот кто сейчас заглядывал с улицы.
А Юлечка в том доме жила? спросила я, не отводя взгляда от белого лица с горящими черными глазами. Проклятая Юлечка все пялилась и пялилась на меня. И это уже были никакие не глюки. Граблями не спасешься. Это была правда.
Какая еще Юлечка? Послушай, Мань!..
Вот эта.
Я показала. Конечно, Юлечка качнула головой, как бы говоря, что не стоит. Но я все равно показала. Малыш тоже хотел познакомить родителей с Карлсоном. Но они все не могли его увидеть. А вот фрекен Бок разглядела. И даже повоевала с ним немного. Моя бабушка не была последовательницей фрекен Бок, ей даже было неинтересно знакомиться с моим призраком. Она смотрела на меня. С нехорошим таким прищуром. И сахар в пальцах ломала. Я сахар с трудом щипцами колю. Но у бабушки пальцы крепче сахар ломался в мелкий порошок.
Ты давай чай допивай, ласково произнесла она. А я пойду узнаю, может, нас кто до Гостешево довезет. Пешком мы будем долго ходить.
Она собрала пакет с сахаром,
аккуратно его завернула и ушла. А я отправилась проверять кусты шиповника. Были они целенькие, не ломаные, зрели на них оранжевые ягоды. На всякий случай позвонила Вичке. Она заверила меня, что самурайскими подвигами не страдает, ни в какие кусты не залезала, руки и ноги не обдирала. Но тоже считает, что если я уеду, то конец лета будет безобразно испорчен. Потому что ее добрые родители отказываются приезжать и забирать милую дочь раньше времени. Велят сидеть с бабушкой. Ей, мол, помощь очень нужна. Сами они не могут приехать ее спасать.