Каначак заметил внимание своего спутника к следам. Остановился, оглянулся и вдруг усмехнулся:
Твоя, Ыгоры, не трать время, духам следы не нужны. Духи обижены. Духи сердятся. Ты думать, мне плохо, что мужики моя аил сожгли? Он ударил себя ладонями по бёдрам.
Не-е-е-ет! Моя жалеть тех людей, что теперь без вины пострадают. Духи же не будут разбираться, сожгут деревню со всем народом и всё. Буду сегодня камлать, буду духов молить, чтобы простили этих дураков. А аил мы с тобой новый построим! Сейчас пойди и принеси какой-нибудь еды. Мне надо сил набрать, камлание много сил берёт.
А ведь я тебя сегодня от смерти спас! вдруг поделился озарившей его мыслью, Григорий. Если бы ты со мной не возился, а пришёл на пару дней раньше, то эти ухорезы тебя бы порешили. Судя по разговору, им человека прикончить, как высморкаться
Считай, если хочешь, что мы теперь с тобой квиты, усмехнулся Каначак. И хватит уже сидеть, болтать ты много. Только долго не броди, до заката надо успеть. Как солнце сядет, так надо с духами договариваться.
Действительно, Григорию удалось в ближайшей деревне свернуть головы паре куриц, да накопать в крайнем огороде прошлогодней картохи. Похоже, что хозяин сгинул где-то в лихолетье последних времён.
Довольный удачной охотой Григорий чуть не промахнулся мимо нужного распадка, а когда всё-таки нашёл нужный, не увидел там своего спасителя.
Вот же старый пень, с пониманием ругнулся он. Схоронился где-то дедок. Хрен его теперь найдёшь. Правильно, конечно, как теперь русскому доверять?
Дядька Каначак! негромко позвал он.
Ответа не последовало, и Григорий отправился в сторону сожжённого жилища.
Аил не столько сгорел, сколько сломан и загажен. Обугленные личины древних алтайских духов беспомощно глядели с земли, кругом летали пёстрые ленточки, помятые жестяные изображения странных чудовищ. Сизый дым ещё поднимался над сваленными в большую кучу жердями и досками, посреди которой стоял, воздев руки к небу, кам Каначак. Он стоял неподвижно. На мгновение Григорию показалось, что воздух над его руками формируется в какие-то неясные фигуры.
Тьфу, пропасть, сплюнул он тихо, так и в самом деле умом тронуться не долго.
Каначак, колдун старый, крикнул он уже достаточно громко, чтобы привлечь внимание, будешь курей сам готовить? Я ж не знаю, как там у вас у шаманов правильно.
Да, также как и у вас. В тон ему ворчливо ответил шаман, опуская руки и поднимаясь с колен. Духи готовы ночью со мной поговорить. Сердиты они, страсть! Особенно Эрлик. Его кукла совсем сгорел.
Закончив долгую речь, Каначак повернулся к Григорию лицом. Молодец, что двух курей поймал. Одну духам отдадим.
Шаман ловко отрубил голову одной из птиц и обрызгал кровью всё вокруг. Затем разрезал тушку на части и раскидал куски мяса по всем направлениям. Окровавленные руки мыть не стал. Наоборот нанёс кровавыми пальцами по лбу и щекам ярко-красные.
Ыгоры, ты на меня не смотри. Моя готовиться будет. Ты лучше займись едой. Отойди в соседний распадок, вырой яму в ней костёр запали. Курица в нём и запечёшь. Умешь птица в костёр печь?
Шуткуешь, дядька Каначак! сердито ответил Григорий, мальцом ещё научился. Картоху тоже испеку. Ты, тут смотри аккуратнее со своими духами. Мозги не потеряй! Привык я к тебе, старый Нравишься ты мне чем-то, а чем не пойму.
Григорий так и не дождался Каначака. Уснул на теплом лесном ковре из прелых листьев. Снились ему какие-то странные сны про медведя говорящего. Говорить-то мишка говорил, а вот что, Григорий так и не мог вспомнить. Были во сне и мухи большие и чёрные, и расколотые покорёженные деревья, и треск сорок.
Когда его разбудил Каначак, солнце стояло высоко, и жаркое гудение лесных насекомых обещало знойный день. Каначак выглядел свежим, насколько может быть свежим старик-алтаец, проживший всю жизнь в тайге. Кровавые полосы смыты. Длинные волосы расчесаны на прямой пробор и заплетены в короткие косички.
Вставать, Ыгоры, долго спать сёдни, Шаман усмехнувшись, ткнул загнутым носком чобота под рёбра. Сейчас вода закипать, чай варить, кушать будем. Духи много интересного говорить.
После такого количества снов Григорий чувствовал какую-то жуткую усталость. Очень хотелось умыться, смыть с лица ночные наваждения, но до воды далеко. Он подумал, что горячий чай из чабреца и иван-чая заменит умывание. К тому же снова разнылась рана. Григорий с трудом приподнялся и сел по-алтайски поджав ноги.
Дядька Каначак, а давай сегодня ты будешь главным по столу? проворчал Григорий, что-то мне сегодня не можется.
Зато моя больно хорошо ночь провёл! Бери кружку, пей! Я тебе толокна в чай намешал, сытно будет. Поправишься скоро.
Кам посидел немного, подождал, пока Григорий отхлебнёт из кружки мутноватой жижи и морщась проглотит её.
Духи мне сказали, что в Улале, у тебя брат живёт. Надо тебе туда идти. По
пути, на речке Бия, есть урочище Кебезень. Многим шаманам оно берлогой служило. Место там не обычное. Я туда пойду. Хоть я и телеут, но кам, а для любого алтайского человека будь то телеут, кумадин или хоть тафалар, кам важнее чем родовое прозвище. Поэтому до Улалы с твоя пойду.