Под Михайловской, что в полусотне вёрст от Волчихи, повстанцы напоролись на кавалеристов 226 Петроградского полка. Пулемёты красных большую часть отряда выкосили. Остатки во главе с Русаковым бежали обратно в Касмалинский бор. Теперь Русакову хотелось только одного выручить своих из лагеря. Как это сделать, он пока не знал. На душе от этого паршиво.
Бойцам Плотникова везло. Хоть каждый из них и вымотан трёхдневным переходом, но сапоги целы, винтовки сохранились. Даже патронов по карманам имелось хоть и немного, но на одну перестрелку хватит.
Филипп Плотников, георгиевский кавалер, бывший унтер Сибирского стрелкового полка, бывший комиссар партизанской армии Мамонтова, бывший замкомандира Барнаульского ВОХРа негромко подпевал бойцам. В недобрый час он сболтнул о несправедливости советской власти по отношению к трудовому крестьянству. Нашёлся бдительный и политически грамотный гад, доложил в ЧК, Плотникова и повязали. Язык у него подвешен прекрасно, поэтому удалось сагитировать конвоиров и бежать вместе с ними на запад Алтайской губернии. В родной Алейской волости ему удалось сколотить крестьянский эскадрон в полтораста сабель. Филипп взялся вести их, но куда он и сам пока не знал
Сейчас он полностью ушёл в раздумья. Положив заросший недельной щетиной подбородок на сжатый кулак, Филипп прикидывал так и этак. «Возвращаться в родную Алейскую и попробовать снова заняться крестьянским трудом? Так ведь, добрые соседи быстро донесут, и «карающий меч революции» быстро отправит в «штаб Духонина». Скрыться в тайге? Филипп хорошо знал свой характер и понимал, что сидение по заимкам не для его деятельной натуры «Податься к белякам? Так у них на меня тоже зуб Они может, и примут, пока я с отрядом, а как ослабну, так тоже в распыл» Да и где те беляки?
Внезапно зашелестели кусты.
Песня как-то сразу оборвалась. Бойцы насторожились, головы их рефлекторно повернулись на шум. Руки подтянули поближе "Мосинки" и "Арисаки". Никто не ждал от гостей ничего хорошего.
Хлеб-соль, честной народ, негромко буркнул в бороду, такую же лохматую, как и у хозяев костерка, здоровущий детина. Не побалуете ли чайком? А то как-то надоело нам по тайге траву да листья варить.
Чаёк от у нас тоже не индийской, вода варёна, расслабившись, пошутил в ответ Плотников.
Зато целый котелок. Хошь её как суп ешь, а хошь как чай пей. Садись, паря, погуторим о том, о сём.
Ну, коли так, отвечает в тон ему Николай Бастрыкин, бывший крестьянин села Волчиха, а сейчас, скрывающийся в лесах «кулацкий элемент» из полка Русакова. Плесните, сколь не жалко, вашего хлёбова. У меня тут дичина, токмо её ощипать требуется.
Бастрыкин бросил к костру пару тушек худосочных уток-крякуш.
Жарь-птица, это здорово! Битые повстанцы от такого подарка повеселели. А Плотников начал обычные подколки. Сидай к огоньку, детинушка. Имя то есть у тебя?
Бастрыкины мы, протянул Николай, мамка с тятькой с детства Колькой кликали. Наверно, в честь амператора, ядрить его через коромысло
Вот и познакомились. Перебил его Плотников. Меня Филиппом зовут, а с этими засонями, как до дела дойдёт так и познакомишься. Мы тебе, Николай, сейчас сухарей отсыплем. Они хоть и последние, но ради утей не жалко. А если ещё и новостя деревенские расскажешь, да какие настроения в мире, то мы тебя и махорочкой снабдим. Ты в местных кустах как оказался? Дело пытаешь, аль от дела лытаешь?
Николай только махнул рукой, тяжело вздохнул и уселся поближе к костру. Из холщовой пыльной котомки достал большую кружку и протянул в сторону котелка с кипятком. Что тут рассказывать. Всё просто. Вы же, никак, тоже из-под Семипалатки драпаете?
Плотников согласно кивнул. Куда деваться, супротив пулемётов с вилами не пойдёшь.
Наш то командарм, Стёпка то Русаков, сразу смекнул, что накостыляют красные и пошли мы к родной Волчихе. А уже тут прямо на околице попали на карателей. Барнаульская 87 бригада ВОХР. Слыхали о таких?
Плотников опять кивнул утвердительно, сделав знак рукой, чтоб продолжал.
Ну, так, вот Хоть было нас почти две тысячи, но винтовок осталась только сотня, а пулемёт вообще один и лента всего одна. Да мы с него даже и стрельнуть не успели ни разу. Нас вохровска разведка издаля засекла. А наши пластуны, ядрить их в кочерыжку, больше самогон глушить горазды. Засаду прошляпили. Короче, от наших двух тысяч осталось человек пятьсот. Мы едва смогли в Касмалинский бор убечь, а то бы тоже там полегли. А нам ещё наших баб да детишков из лагеря выручать
Стой, остановил рассказ Плотников, что ещё за лагерь?
Это краснюки придумали таку холеру Родню тех, кто с ними воевать ушёл, они собирают и гонют в Змеиногорский рудник. Там, говорят, плац колючкой огородили, на том плацу сараи поставили. Вот в тех сараях баб наших и держат. Говорят, уже расстреляли штук десять. Одно слово, анчихристы, ядрить их через коромысло Вспомнил, как тот лагерь называется конь-цер-та-ционный, вот Незнакомое слово плохо давалось Николаю.
Ты б, Николай, рассказал нам, что тут за сёла-деревни в округе, где красные, где нет их, как народ вообще.