Топай давай в избу, дубина стоеросова проворчал дед и ткнул Николая в спину клюкой. Никакого ружья у него, конечно, не было. Зато уверенности в голосе хоть отбавляй.
Вот значится, и забрали всех, кто к роговскому семейству относится, а куды никому не понятно. Дед тяжело вздохнул, куды мне старому теперя, господь его знат Чёрт меня дёрнул в урман пойтить Лучше б и меня с имя забрали, помер бы среди сродственников. Теперя один буду смертушки дожидаться, по его морщинистой щеке скатилась скупая слезинка, и он громко хлюпнул носом.
Ты, дед, сырость не разводи! Повысил голос Иван. Ты ещё крепкий старикан. Слушай меня. Если ты сейчас вспомнишь толком всё, что твои ли сродственники говорили, красные ли где-то обмолвились в общем, всё что было, то я тебе обещаю твою родню выручить.
Эх, Колька, непутёвый ты хлопец, рассказал я всё, что помню. Всех наших свояков, дядьку, бра эх, старый я пень! Дед с размаху хлопнул себя по лбу основанием ладони. Не всех! Ванька ить Рогов ишшо почитай с месяц тому с женой и дитём куды-то исчез. Вот куды? Постой, постой Он-то молчал, а егойная баба, ну как там её? Полинка Ну-у-у, дык, плакала как-то в ночь и жалилась, что никого они в ентой Улале не знають, что помруть они там средь злых калмыков . Так что может Ванька в Улале. Я, правда, не ведаю, где така деревня
Вот, дедушка! А ты всё старый, да старый обрадованный Иван выскочил из избы и огородами подался в сторону Чумыша.
Ещё неделю пешего хода, через Тогул, Мартыново, Яминское и Марушку Вязилкин вышел к Бийску.
(город Бийск, уездный центр Алтайской губернии)
Старый купеческий город встретил парня неласково. Иван собирался украсть или выпросить чего-нибудь съестного на вокзале, но напоролся на облаву, проводившуюся местной чекой. Ловили, как и везде, мешочников и спекулянтов. Оцепили район облавы милицейским кордоном и как через сито просеяли всех, кому не свезло оказаться в том месте.
Ванька заметил мужиков в кожаных куртках, но даже не пытался убежать, рассчитывая, что в тюрьме ему дадут что-нибудь поесть. Не успел он оглянуться, как его уже подхватили под микитки и втолкнули в толпу оборванцев. Скорее всего, приняли Ивана за одного из дезертиров, коих на просторах Алтая, как и по всей стране расплодилось тысячи.
От вокзала до тюрьмы в Бийске всего полверсты. Лязгнули засовы больших ворот древнего тюремного замка, потом проскрипели свою грустную песню засовы камеры, толпа вновь прибывших заполнила камеру. Народ расселся вдоль стен и начал долгие разговоры. Все рассуждают, скоро ли начнут допросы и будут ли сегодня пускать в распыл. Из дальнего угла доносится старинная арестантская песня:
В дальнем углу каземата слышался разговор на повышенных тонах.
А кто эт у нас такой борзый? такой усатый? сплюнув на черные учительские брюки, цедил сквозь выбитые зубы сутулый шкет в отрепье. Ну, ты, что молчишь, паскуда? Телигент что ли?
Нет, такое же быдло, как и вы. Молодой человек в усах «шеврон», рукавом гимнастёрки пытается оттереть плевок. Ему не нравится быть жертвой, но и вступать в драку по такому пустяку не хочется.
Чито ты такое тут базаришь? Ты, падла, на кого щас вякаешь? Глаза босяка стали злые, а рот скривился в оскале. Весь его вид выражал угрозу. За то, что на честного бродягу напрыгивашь, скидай быстро портки.
Любезнейший,
а не свалить ли вам на хрен! Усатый с лёгкой усмешкой взглянул на блатного. Знаешь, шкура бродячая, что я с такими как ты делал?
Вязилкин заметил блеснувший в руке босяка нож. Раздумывать было некогда. Он просто с размаху опустил кулак на макушку жулика. Тот рухнул молча и раскинулся под ногами мужиков не подавая больше признаков жизни.
Вам не стоило так утруждаться, высокий гражданин с улыбкой обратился к Николаю, я знаю джиу-джитсу, ничего этот урка мне бы не сделал. Впрочем, всё равно спасибо. Рад познакомиться, Бианки Виталий Валентинович , - он протянул руку Вязилкину.
Николаев Иван, партизан решил, что настоящим именем называться не стоит даже среди сидельцев. А Бианки это жидовска фамилия? Как-то мне такой встречать не приходилось.
Нет, не еврейская, итальянская. Опять усмехнулся Бианки. Вы что-то имеете против евреев? Не бойтесь, я на допросе болтать не буду. Да и знают тут меня все от постового до начальника Бийской милиции. Я, знаете ли, немного рассеян, забываю удостоверение постоянно. Третий раз уже в облаву попадаю А хорошо вы этому ухорезу вдарили, он же до сих пор очухаться не может.
Оживёт ишшо Куда эта падла денется, смущённо пробурчал Иван. А вы, наверное, учительством промышляете?..
Ответить Бианки не успел. Со скрежетом распахнулись двери камеры, и на пороге появился молодой чекист в очках на веревочке.
Первый десяток на выход. Да, пошевеливайтесь! Некогда нам с вами чикаться.
Та, паря, нас не торопи, отвечал ему какой-то старческий голос, на тот свет завсегда успеем.
Вязилкин и Бианки попали в первую же партию. Бианки и вправду отпустили сразу, как только увидели. В Бийске его уважали. Пожурили только, напомнив о недопустимости нарушения правил распорядка. С Вязилкиным повозились чуть дольше. Легенду он менять не стал, так и продолжил гнуть свою линию, что зовут его Иван и фамилия его Николаев, что дезертир. Мол, от «колчака» сбежал в прошлую осень. Мол, жил в тайге на заимке, и вот, как раз сейчас, решил выйти в город и послужить родной советской власти.