Со стороны куцего огородика к нам подошел неожиданно интеллигентного вида дядя. Его внешность совсем не походила на облик матерого преступника. Несуразные очочки, лицо с не по-мужски тонкими чертами. На теменной лысине одуванчиковый пушок. Одет в потертый и мятый, но относительно чистый костюм, который уже давно превратился из выходного в домашнюю одежду. Рост чуть ниже среднего, телосложением далеко не богатырь, но в руках с легкостью держал массивную кувалду. Вспомнив, как оказалась обманчива внешность, когда я повстречал Зеленоярского Потрошителя, тщедушного студента, я не стал испытывать судьбу. Грозно зыркнул на него.
Брось молоточек, приказал я, потянув руку к кобуре, Милиция.
Да, конечно, суетливо закивал тот и аккуратно поставил на землю кувалду. Вы не подумайте,
это не для встречи гостей. Я тут по хозяйству немного занимался. Чем обязан?
Сапожников Евгений Савельевич?
Он самый.
Пройдемте в дом, разговор есть.
Что-то его вежливость меня раздражала. Держись, Курсант, не распускайся.
Если вы по поводу собаки Пантелеевых пришли то я ее не травил. Она, конечно, весь околоток достала. Детишек покусала недавно. Как сорвется с цепи, так беда. Но я ни при чем, хотя Пантелеевы меня винят.
Почему?
Так я им часто высказывал претензии, что собака их по ночам гавкает и спать мешает. Вот они подумали на меня и вас, наверное, вызвали.
Собакой участковый занимается, со знающим видом кивнул я.
Вы не похожи на участковых, из-за стекол очков на нас смотрели непонятного мутно-серого цвета пытливые глаза.
Вы правы. Пройдемте уже в дом.
Да там не прибрано, даже как-то неудобно, замахал руками хозяин. Может, здесь побеседуем?
Фразочки его меня напрягали. Видно, что паря не пролетарско-крестьянского пошиба, а выделки совсем иной. И на ранее судимого не похож. Ерунда какая-то.
Ничего, мы привычны, настоял я, впившись в него испытывающим взглядом.
Если так, тогда прошу за мной, Сапожников сдался и отпер замок.
Зачем запирать дверь, если ты тут же, у себя на подворье ковыряешься? Странно как-то.
Мы вошли в единственную комнату. Внутри хибара оказалась гораздо лучше, чем выглядела снаружи. Стены обшиты крашеным ДВП, на полу даже ковер расстелен с изображением каких-то кувшинов. На окнах белые занавески. Мои ожидания по поводу бичевника не оправдались.
Вы сказали, у вас бардак, холодно проговорил я, осматриваясь. И где же он? Вполне себе прилично.
Ну, как же? Вон на столе посуда грязная. Воды горячей нет, приходится в тазике мыть.
Посуду мы переживем, заверил я.
Извиняюсь, а вас самих как зовут?
Андрей Григорьевич, а это Светлана Валерьевна.
Мы сели на застеленный клетчатым колючим пледом диван, который ночью заменял жильцу кровать. Сапожников остался стоять, привалившись к единственному в доме столу. Из мебели был еще только трехстворчатый платяной шкаф, добротно скроенный из чистого массива дерева. Такие шкафы делали в шестидесятых, а потом уже стали клепать из листов «полировки». Лак местами облез, но стенки не покосились до сих пор.
Аскетично живете, я еще раз внимательно огляделся, но ничего подозрительного не увидел.
Дом мой сожгли, пока я срок тянул, холодно проговорил хозяин. Пришлось потом из хлама собирать себе жилище.
Он не сетовал на тяготы или несправедливость, как будто принимая на себя меру ответственности. Но это все догадки, а надо бы от него услышать.
За что же так с вами обошлись?
Если вы из милиции, то наверняка знаете, подозрительно прищурился Сапожников.
А вы нам сами расскажите.
Не хотелось бы вспоминать, вздохнул он. Но, если вы настаиваете?
Настаиваем.
Я убил своего ученика, неожиданно прямо выдал он. Я раньше в школе учителем математики работал. Параллельно вел шахматную секцию.
Так вот откуда в нем интеллигентность. Сапожников бывший препод. Занятно. Я личное дело его еще не читал. Нам Огурцов только списочно сведения предоставил. А досье на него на зоне хранится, и в конторе участковых должно быть еще одно.
Как это произошло? мы со Светой с интересом на него уставились.
Психолог пока молчала, но я-то знал, что она включилась уже в работу по полной и изучает Сапожникова, как белую мышку. Стопудово уже анализирует каждый его жест и слово и составляет в голове психотип. А мы ей в этом поможем.
Глава 7
Нечасто ему такое приходилось рассказывать, а может, и вовсе никогда. Мне показалось, что даже монстрам требуется иногда излить душу.
Отработал в школе пару лет, продолжал он. А авторитета не снискал. Ни у коллег, ни у подопечных. Телом был неказист, не больше среднего старшеклассника, а душой слишком мягок. В общем, не мужик, а кусок поролона хоть никто такого прямо не говорил, а понятно. Молодой был, неопытный. Верил в справедливость. Вот и сели мне на голову ученички. Десятый класс лбы выросли, что некоторые выше меня на целую голову. С дисциплиной на уроках совсем беда стала. Будто учитель математики для них пустое место. Не смог я себя сразу поставить, а потом поздно уже было что-то менять. И коллеги надо
мной посмеивались.
Сапожников вздохнул, переживая былое.