Ради того, чтобы найти предателя, я перенесу его на весну, твердо говорит генерал. Надеюсь, двух недель хватит на подготовку.
Наилий оборачивается ко мне и берет за руку. Ладонь генерала грубая, с жесткими буграми мозолей. Представляю, за сколько часов тренировок с оружием они появились. Каждый день, цикл за циклом. Настоящий воин, а не политик, рассказывающий сказки с трибуны. Потому и молчит так часто. Не дышу и боюсь пошевелиться, пока Его Превосходство большим пальцем гладит меня по тыльной стороне ладони. Время замедляется, исчезают шорохи и звуки. Я согласна вечность сидеть вот так рядом с ним.
Спасибо, дарисса, шепчет генерал.
Я еще ничего не сделала.
Вы согласились. Догадываюсь, как нелегко вам придется, но прошу еще об одной мелочи.
Поднимаю глаза и любуюсь россыпью веснушек, длинной челкой, по-мальчишечьи зачесанной на бок.
Имя Мотылек, бесспорно, вам подходит, продолжает генерал, но я не могу назвать его офицерам. Нужно что-то другое, обыкновенное, понимаете?
Нормальное, как у всех. Да, я понимаю и снова опускаю взгляд. Нужно как-то назвать себя. Ливия? Корнелия? Цецилия? Ужасно!
Дэлия, говорит Наилий, и я оборачиваюсь.
Он терпеливо ждет мою реакцию, не торопит, а я перекатываю имя на языке, пробуя на вкус. Дэ-ли-я. Не так кошмарно, как другие.
Хорошо, улыбаюсь в ответ, пусть будет Дэлия.
Генерал тоже улыбается и тянет мою руку вверх, чтобы коснуться губами. Тот самый поцелуй вежливости.
До встречи, Дэлия.
Так говорит, что у меня волна дрожи прокатывается по телу. Прячу глаза и забираю руку. Покраснела, наверное, как девчонка. Испуганно бормочу: «До встречи», и бросаюсь к двери. Успеваю трижды стукнуть кулаком прежде, чем Децим открывает. Проклятье, долго. Молча ныряю ему под локоть и почти бегу обратно в палату.
Мотылек, что случилось?
Поэтесса вскакивает с кровати, едва меня увидев. Меньше всего сейчас хочется отвечать на вопросы. Слов не найду. Забираюсь в кровать с ногами и натягиваю одеяло до подбородка. Соседка садится рядом, придавливая край одеяла и мешая мне отодвинуться дальше.
Я уже поняла, что генерал приезжал, можешь не рассказывать с самого начала.
Похвальная догадливость даже для пророка.
У меня на лице написано? не дергаюсь, мне, правда, интересно.
Ты словно предсказание о завтрашнем конце света сделала, выражается Поэтесса в понятных для нее терминах, я не знаю, то ли водой тебя отпаивать, то ли Луция звать.
Генерал ищет предателя среди офицеров, переносит бал с осени на весну и хочет, чтобы я за один вечер посмотрела всех военных в звании капитана и выше, выпаливаю
на одном дыхании.
А я думала, вы там целовались, разочарованно тянет соседка.
Собираюсь громко и возмущенно фыркнуть, но не получается. Вспоминается совсем не поцелуй вежливости, а момент, когда Наилий держал меня за руку. Так тихо было и уютно, что глаза сами собой опускаются, а от стыда становится жарко.
Скажешь тоже, целовались, шепчу я.
А что-то было, да? нетерпеливо ерзает Поэтесса. Рассказывай!
Вот теперь мы точно, как звезды, выговариваю ей. Готовится покушение на генерала, а тебя волнует, целовался ли он на балконе.
Мудрец прищуривает большие зеленые глаза и хитро улыбается:
Допустим, на жизнь Его Превосходства регулярно покушаются. Черных привязок на смерть, как ты говоришь, больше чем достаточно. А вот на женщин, подобных нам с тобой, генералы крайне редко обращают внимание. Если вообще обращают.
Неприятно колет под грудью. Обидное, но правильное замечание. Кто я рядом с ним?
Ему нужна только информация, отвечаю резко и даже зло. Быстро найду предателя и свободна. Один вечер и все.
Поэтесса кивает и улыбается, но не отстает:
Так целовались или нет?
Закатываю глаза и шумно выдыхаю сквозь сжатые зубы:
Нет. За руку держал
Мудрец расстроенно вздыхает, а я не понимаю, чего она ждала? Балкон секретного военного центра не самое подходящее место для романтики, а я не самая подходящая женщина. В конце концов, личная симпатия работает, как мощная мотивация. Влюбленная в генерала дурочка сделает гораздо больше, чем просто мимо проходящий мудрец. Гарантия лучшего результата. Но Поэтесса, кажется, слишком долго оторвана от нормальной жизни и теперь ей нужно верить в сказку. Она обнимает меня за плечи, заглядывает в глаза и спрашивает:
Тебе хоть понравилось?
Не хочется ее расстраивать и врать нет смысла:
Да.
Ох, Ваше Превосходство, помогите мне, и так сводней себя чувствую, стонет соседка. Знаешь, Мотылек, у меня нет взрослой дочери, я понятия не имею, что нужно говорить в такие моменты и нужно ли вообще говорить, но ты уж не шарахайся от генерала, когда до дела дойдет.
Не очень понимаю, о каком деле идет речь, но раз уж говорим о поцелуях, то киваю и соглашаюсь. Несуществующие боги, сейчас нафантазирую себе невесть что, поверю, потом плакать буду в подушку. Только нового витка кризиса мне не хватало. Чтобы ни спать, ни есть, ни дышать не хотелось. Почему-то кажется, что боль от абстрактной несправедливости жизни все же лучше, чем тоска безответного чувства. Да еще и к генералу с веснушками и льдистым взглядом голубых глаз.