Да, плохо спал в поезде. Я утром приехал из Ленинграда
Бедняга. А я всегда прекрасно сплю в поезде, она ждала от него каких-то разъяснений.
Матвей совершенно не мог придумать, что наврать.
Машина у тебя, конечно Нечто!
Нечто ужасное и кровожадное? засмеялась Аня. Да, купила тут себе Форд, а его угнали, представляешь? Ну вот, езжу на этой малышке. От деда еще. Помню еще на коленки меня в ней сажал, давал порулить.
«Купила Форд? Господи, чем она занимается?» Матвей посмотрел на Аню, пытаясь определить ее род занятий. Впрочем, даже если она торговала собой, ему было все равно. Она такая необыкновенная!
В салоне пахло гаражом и бензином. Он приоткрыл окно. Рассекаемый воздух был полон ароматов выхлопных газов и осени.
Изумруды, сапфиры, рубины, как из хлопушки разбросанные по деревьям пестрили красками, которые смягчало волоокое небо, шерстяным
пледом укутавшее Ленинградский проспект.
А на Сокол мы едем к тебе? Спросил Матвей, решив, что расскажет ей все как есть, когда она будет спокойно сидеть на кухне, попивая горячий кофе, а не укрощать этот милый броневичок.
Ого! Какой ты шустрый!
Матвей покраснел.
Мы едем ко мне на работу. Сейчас я тебя познакомлю с клевыми чуваками.
И кем ты работаешь? Матвей обрадованно вцепился в эту тему.
Я риэлтор, о, какую гордость прикрыла Аня безразличным тоном.
Риэлтор?! Матвей даже испугался за себя.
Да, ей понравилась реакция Матвея. Ты кстати, в Москве живешь?
Д-да
Аня взглянула на него, чуть усмехнувшись, показывая ему на его промашку.
Из области, да? спросила она тоном, говорящим, что с ней можно откровенно на тему жилья.
С улицы Алабяна они свернули в Поселок Художников Сокол. Матвей был поражен до крайности. В двухстах метрах от Ленинградского проспекта, в Москве, притаился никем незамеченный поселок, чуть не деревня.
Проехав по улице Сурикова, остановились у дома номер 8. Это был трехэтажный коттедж бледно-желтого цвета с зеленой крышей. Небольшой палисадник был окружен самым обыкновенным невысоким деревянным забором, впрочем, как и все окружающие дома. У гаража стояла «БМВ»-«трешка», белоснежная, как будто облитая молоком, но почему-то крылья капота были не докрашены и имели цвет кирпича. Рядом стоял грязный "москвич" и кокетливо-голубая «шестерка». В воздухе витал запах опавшей листвы и никакой другой. На дверях гаража красовались корявые рисунки с подтеками, изображавшие домики и человечков.
Аня взяла с заднего сиденья папку с тесемками и неизменной надписью "Дело " и вышла из машины.
А ты машину запирать не будешь? недоуменно спросил он.
А тут не воруют, улыбнулась Аня и повернула деревянную вертушку с другой стороны калитки.
"90-е! Как это не воруют?!" Изумился Матвей, но обведя взглядом улицу с аккуратными домиками, наводящими скорее на мысль о какой-нибудь деревушке Сент-Мери-Мид из романов Агаты Кристи, чем об улицах Москвы 93-го года, он поверил.
В холе-прихожей на стене была вешалка для ключей, на которой висели куртки и пакеты, но, отнюдь, не ключи. В углу стояло несколько мешков с сахаром, на тумбочке телевизор.
К Матвею с Аней сразу бросилась свора собак, бешено лающих.
Фу!!! гаркнула Аня, и собаки замолкли, виляя хвостами.
Виляющие хвосты принадлежали пяти английским сеттерам, одному колли, одному водолазу, одному сенбернару и одной таксе.
К Матвею подошел английский сеттер, оскаливший зубы и плотоядно помахивающий хвостом. "А вот и обед", явно думал сеттер.
Оскал собачки дал Матвею понять, что Конан Дойль не выдумал собаку Баскервилей, а просто списал портрет такого же сеттера.
Аня засмеялась.
Не бойся! Это Абби. Она просто улыбается, Аня погладила собаку, и та оскалилась еще сильнее и забила хвостом, как только что пойманная рыба.
Ладно. Вешай сюда польт и пошли.
Матвей тщетно поискал свободный крючок и повесил свое пальто поверх чьей-то куртки. Вешалка незамедлительно рухнула на пол вместе со всеми навешанными на нее предметами. Матвею сделалось необыкновенно неловко. Он сразу вспомнил бабочек, которых только раздави и будущее бесповоротно меняется.
Пустяки, не переживай, сказала Аня, глядя на перепуганного Матвея. Понавешают все на соплях!
Она увлекла его за собой по коридору.
Почти пробежав через два холла, они оказались у входа на застекленную террасу.
Там на маленьком диванчике с гнутыми ножками рядом с лакированным столом, на котором стоял стакан в изящном подстаканнике с чернильным чаем, сидел пожилой седовласый мужчина в очках. На коленях у него с комфортом расположился ребенок лет шести, который трогал своим крохотным пальчиком ямочку над губой отца и весело что-то щебетал. Отец отвечал ребенку. Но говорили они так тихо, что не было слышно слов. Во все окна врывалось золотое мягкое солнце, заливая террасу светом. В открытое окно тек свежий октябрьский воздух, от которого Матвею захотелось смеяться. За окнами Матвей успел разглядеть усыпанный пестрыми листьями сад и уснувшие уже розы.
Здрасьте! Весело воскликнула Аня.
Добрый день, поздоровался Матвей.
Привет, Ань. Добрый день, мужчина улыбнулся Ане доброжелательно, а Матвею прохладнее, отдавая дань вежливости, но давая понять, что в разговоры вступать не намерен.