Матвей посмотрел на Аню, она улыбалась.
Слушай, Матвей, а может быть, ты мне поможешь понять, зачем я здесь?
«Или ты мне», мысленно ответил он.
Ань. У меня ночью поезд. В полночь. С Ленинградского вокзала.
Аа, понятно, она посмотрела на него грустно и немного обиженно. Нет. Не понятно. Ты утром приехал. Провел весь день с незнакомой девушкой. Причем сказал, что вечером тебя ждет друг. И ночью у тебя поезд обратно. В чем смысл такой поездки?
Да черт его поймешь, в чем смысл, Матвей задумался. Он вообще много и часто думал, однако, в большинстве своем совершенно безрезультатно.
Матвей, зачем ты обманываешь?
Я я не обманываю. Это просто очень глупая и странная ситуация. И я не смогу тебе внятно объяснить, как и зачем я приехал сюда.
Обычно, когда человек в рассказе или фильме попадает в другое время, у него есть какая-то цель: помочь кому-то, разобраться в себе, предотвратить катастрофу ну мало ли что. А тут он просто провел приятный день, потрогал воспоминания, получил удовольствие и все, домой. Ему даже не нужно искать обратную дверь билет в кармане. Так в чем смысл? Может, он должен помочь стране? Но это же не 91-й, это уже заключительный этап разрушения. Что ему бежать к Ельцину, кричать не стреляйте по Белому дому? Превратить этот прекрасный сон о прошлом в рядовой боевик?
Он смотрел на Аню. А вдруг, правда, смысл в том, чтобы им двоим помочь найти себя? В сущности, что изменилось за эти двадцать лет? Он занимается какими-то бессмысленными, не радующими душу вещами там, в своем времени. Она здесь промышляет аферами, которые ей совсем не нужны. Но тут он натолкнулся как будто на ошибку. Он никак не мог совместить образ той, уверенной в себе женщины, которую он видел на станции, с ищущей себя Аню. И, тем не менее, он был совершенно уверен, что это она и есть.
Аня задумчиво курила, выдыхая клубы дыма в тяжелый влажный воздух в приоткрытое окно машины. Пробка стала почти неподвижной.
А мы сейчас куда едем?
Ну, не знаю. На Сокол ехать пока бессмысленно. Раньше девяти вечера там никого не будет. Хочешь, можем ко мне поехать? Я в Крылатском живу.
О! Хороший район.
Да ну, ты что! Пустыри одни. Ветер все время. Окна сколько не заклеивала все равно дует.
Ты меня уговорила. Поехали.
Снова дверь без домофона. Поломанные вытянутые дверцы почтовых ящиков. Сбитый кафель на полу. Они пошли в дальний угол подъезда, куда не доходил свет единственной лампочки. Аня открыла маленьким ключом дверцу ящика с номером «33» и достала оттуда журнал «ТВ-парк».
Затем они вошли в пахнувший отнюдь не розами лифт и поехали на пятый этаж. На этаже было все-таки почище, чем в подъезде. Мертвенный свет длинной неприкрытой лампы, периодически моргавшей, освещал обитые кожзамом двери и бугристые бледно-зеленые стены.
Когда они зашли в квартиру, сразу стало веселее. Тепло и уют наполнили душу Матвея. Аня провела Матвея в гостиную, а сама упорхнула на кухню. В прихожей и гостиной стояли частично распакованные коробки. Новая импортная мебель черного дерева вперемежку с видимо милыми сердцу вещицами из советского прошлого дополняли хаос. Матвей утонул в чрезмерно пышном диване и взял со стеклянного столика журнал Penthouse с пышноволосой грудастой девицей на обложке. Пышные волосы были как будто обрезаны по кругу ножницами. Вот она эра до photoshop.
Чай, кофе будешь? А то может коньячка, а, непьющий?
Матвей поднял журнал и, прищурив глаз, как строгий учитель вопросил:
Это что?
И вот на щечках этой авантюрной девицы заалел румянец.
Ну а что, интересно же
Как люди живут?
Ну да, рассмеялась Аня. Так ты не ответил.
Давай чай.
Классно! У меня, между прочим, в пакетиках есть. Пиквик. Со вкусами.
«О, Боже!»
Ну, давай.
Она вернулась с чашками темного стекла чистое ноу-хау и коробкой с «Пиквиком».
У меня сладкого
ничего нет. Но. Икру ешь?
Ем, усмехнулся Матвей.
Она снова слетала на кухню и вернулась с батоном белого хлеба и здоровенной жестяной банкой, в которую обычно упаковывали сельдь, но не в этот раз. Банка была полна черной икрой.
Как как это может быть?
Да это Надежда Иосифовна у участкового покупает. Отличная икра. Ешь.
Пока он наслаждался вкусом контрабандной икорки, Аня подошла к притаившемуся подобно пуме музыкальному центру, открыла кассетник, перевернула стоявшую там кассету и запустила музыку. Да не простую, а летние хиты 93-го.
Ты уж извини, что такой бардак. Я месяц как переехала. Времени нет разобраться. Ну, так как, коньяк будешь?
В руках ее заиграла бутылка с манящей этикеткой Henessy XO. Матвей чуть черной икрой не подавился.
В «Березке» оторвала. На доллары можно много радостей жизни приобрести, изрекла Аня, не сдерживая торжествующую улыбку.
Вечные ценности.
Она достала высокие тонкие бокалы под шампанское и наполнила их янтарной жидкостью.
Хочу сделать себе бар в шкафу, как в фильмах. Но коньячные бокалы приобрести еще не успела. Так что пока так.
Они чокнулись «за нас», выпили залпом хенеси, бездарно закусили его куском нарезного, намазанного черной икрой и радостно посмотрели друг на друга.