- Уж очень не вовремя. Дело в том, что покушение в Париже по видимости, попытаются свалить на нас. - На Россию? Но каким образом? - Нам может оказаться невыгодным решение вопросов, которые будут обсуждать в Париже Барту и Пехлеви с лордом Инверфорсом. Русско-английская рознь общеизвестна, но самостоятельность Персии не нужна никому. Да если еще представить события как попытку, к примеру, выдавить британцев из Персии и подобрать Тегеран под себя - получится, не скрою, весьма даже правдоподобно. "То есть как это? - изумился про себя, казалось давно отвыкший удивляться полету оперативной мысли сотрудников Корпуса полковник. Он что, хочет сказать? Что наши решили руками бомбистов этакую кашу заварить? Нет, я все понимаю, но этак мы до открытой войны с англо-французами докатимся". И мгновенно переспросил: - Насколько правдоподобно, ваше превосходительство? Генерал наклонил голову набок, с интересом рассматривая подчиненного, потом изобразил, с непременным удовлетворенным мелким смешком, добродушно-хитрую мину, и успокоил: - Нет, подобную операцию мы, хе-хе, пока не готовим. Об сем не тревожьтесь. Но... - он посерьезнел - общей политической линии вполне соответствует. И если Детердинг приведет к власти в Персии нового шаха, заявляя о том, что упредил русских убивших старого, в Лондоне он найдет немало джентльменов, склонных с этой версией согласиться. Как и в Париже, и уж тем паче в Берлине. А с учетом использования русских убийц, пусть даже и антиправительственных... Впрочем, более детальной информации пока нет, хотя ниточка к ним имеется. Слабая, но... впрочем, это вам Гриднин обрисует. - Немцы получат возможность пересмотра Версаля, Детердинг - месторождения и видимо, увеличение влияния на политику Великобритании, коль скоро немцы и персы будут ему обязаны - перечислил Гумилев. - Немецкий рынок нефти забыли - дополнил генерал. Русских с него уже выталкивают, выбросят совсем. А дальше - по нарастающей, Чехословакия, Австрия... В общем, итогом станет изоляция империи. Коттен сгущал краски, но в целом тенденцию руководство Корпуса именно так себе и представляло. Николай Степанович в силу должности общее видение ситуации имел, и несмотря на то, что столь далеко идущие последствия показались преувеличением, спорить не стал: - Неприятная перспектива. Арест Сталь, в таком варианте, первый ход? Продемонстрировали, что Францию наводняют агенты жандармов, так? - Я считаю, что так. Подготовка общества. Русских в Европе традиционно не очень любят, даже союзники-французы в свое время пытались поддержать поляков, так что почва имеется. И соседям из Разведчасти сейчас работать во Франции затруднительно, как и нашему пятому делопроизводству. Сюрте и Второе бюро могут повести себя - Михаил Фридрихович усмехнулся - бестактно. А про вас все осведомлены, вы фигура подходящая, дипломатичная, если можно так выразиться, согласны? Гумилев прекрасно знал, почему в далеком октябре восемнадцатого Коттен, только вернувшийся в жандармский корпус из военной разведки, настойчиво убеждал штабс-капитана с поэтическим прошлым перейти на жандармскую службу. Корпус нуждался в создании пристойного образа в глазах общественности, а тогда, в условиях разгорающегося недовольства, особенно. И с тех пор генерал никогда не упускал случая использовать известность и репутацию подчиненного. Часть знакомых "из общества" тогда, в восемнадцатом, перестали подавать надевшему жандармский мундир поэту руку, в некоторые салоны путь закрылся навсегда. Впрочем, Николай Степанович ни о чем не жалел ни сейчас, ни тогда. Михаил Фридрихович не обманул, служба оказалась действительно интересной и опасной, вынудившей, конечно, без перчаток рыться в отходах жизнедеятельности общества, но и давшей стоическую уверенность в безусловной необходимости его, личной работы, для империи. Сейчас неизменный со времени прихода в охранку начальник, явно опять крутил какую-то хитрую игру, в которой требовалось участие не просто жандарма, но жандарма с соответствующим реноме. Что ж, Гумилев и сам давно воспринимал свою известность в качестве стихотворца как дополнительное преимущество в розыскной работе, и пользоваться этим обстоятельством не стеснялся. Став за пятнадцать лет "на лезвие с террористами", как назвал эту работу один из бывших шефов службы в своих мемуарах, профессионалом, он привык оценивать возможности в первую очередь, с точки зрения применимости в деле. Сегодня, однако, играл не он. Играть собирались им. Впрочем, это тоже было привычно. - Согласен, ваше превосходительство. Но и ко мне французы сейчас благосклонность вряд ли выкажут. Кстати, Сталь рассказала Сюрте о готовящемся покушении? - Вряд
ли. Ее обвиняют в работе на нас, и сообщать еще и о своих связях с бомбистами, планирующими покушение на французского премьера не в ее интересах. Тем более, толком она ничего не знает. - Я могу... гм... намекнуть французским коллегам, о необходимости задать такой вопрос арестованной? Если она пойдет на сделку, и поможет предотвратить акцию, всю историю можно будет замять? - Мы, вообще-то, госпожу Сталь не признаем - вздохнул Михаил Фридрихович. И помогать ей не собирались. Она как выясняется, добывая информацию для нас, решила, что те же сведения можно продавать и другим. Немцам, итальянцам, сербам... Для Корпуса операция провалилась. И главной обвиняемой теперь боюсь, станет не эта дамочка, а Россия. Что с учетом вероятности ввода войск в Германию, совершенно некстати. А уж для вашей миссии - и совсем никудышно. Генерал наконец закурил и осведомился: - У вас ведь есть знакомства в Сюрте и Втором бюро? - В бюро имеются, в полиции практически нет. Но французы наверняка в ярости? - Политики и журналисты в ярости - поправил генерал. Наши коллеги отнеслись спокойнее, хотя и без удовольствия. Коттен задумался, и потом кивнул: - Намекните. Но взамен попробуйте выяснить, от кого французы так вовремя про наше заведение узнали. Можете, кстати, высказать версию, что тот, кто сдал нашего агента, пытался руками Парижа устранить утечку сведений о террористах. Вряд ли, конечно, но звучит красиво. Тут еще такой момент, Чекалова работала и с иностранными дипломатами, с немецкими в том числе. Мы делились информацией с французской разведкой, у нас с ними на этот счет ажно с девятьсот четвертого года соглашение есть. Говорите, что данные направления были первостепенными. - Не поверят. - Пускай не верят, лишь бы склоку не раскручивали. Но признавать агента мы все равно не станем. - Официальная версия - провокация с целью поссорить Россию и Францию? - Всенепременно - улыбнулся начальник. В газетах опровержение будет выдержанно в таком духе. Но попытайтесь замять скандал. - Понял, Михаил Фридрихович - снова кивнул Гумилев. И мысленно расставил поручения по пунктам. "Итак: Сталь, покушение и Григулявичус. Последнее понятно, по теракту надо материалы смотреть, но раз Фридрихович уверен, значит, есть информация, и начать следует с Парижа. Британцы с савинковцами, конечно, не дураки, наверняка след запутан, но... попробуем".