смелого и опытного генерала. Служить не хотел, но когда после войны начались мятежи, единственный из высочайшего семейства немедленно рванулся на помощь монарху. Надел мундир, приехал, поднял войска. "Даже Николай Николаевич выжидал - продолжал вспоминать император. Впрочем, может, на Бориса она повлияла, Ольга? Может быть..." Очень хотелось как в детстве, прижаться лбом к холодному, остужающему, казалось, кипение мыслей оконному стеклу. Но на глазах у советников? Нет, разумеется. Слабость демонстрировать нельзя, даже им, самым надежным. Им в первую очередь, верность сохраняют сильным, никак иначе, против природы не пойдешь. Но нахлынувшие не ко времени воспоминания не уходили, мешая думать. Почти два десятка лет назад, в тяжелейшем шестнадцатом, в браке Ольги и Бориса царь видел в первую очередь гарантии для любимой дочери. После эсеровского теракта, унесшего жизнь жены и наследника, он был внутренне готов к смерти от рук террористов. И оставить дочь одну, без поддержки не хотел. А Борис Владимирович стоял тогда в очереди наследников трона первым, в случае смерти императора, корона переходила к нему. Государь знал, что Борис, несмотря на все свои недостатки, цесаревну не бросит ни в каких обстоятельствах. Именно такого брака он и добивался. Детей союз не принес, вместе супруги не жили. Княгиня не расставалась с отцом, стала фактически, вторым человеком в России, Борис погиб полтора года назад, когда террористы охотились на Ольгу. Дочь грустила не долго, и не сильно. И переживала скорее о допущенном теракте, а не супруге. "Ее любимой героиней всегда была Екатерина Великая - подумал царь. В детстве обожала читать собственноручные мемуары императрицы, даже как-то заявила: "В век Екатерины Великой было немало красивых слов, но много и дела. Освоение Крыма, война с Турцией, строительство новых городов, успехи Просвещения..." Все верно. И она пошла по тому же пути". Император не ошибался. Из склонной к философским рассуждениям девочки вырос жесткий, прагматичный и расчетливый политик. Дочь монарха поражала окружающих не только успехами в дипломатии и государственном управлении, но и практической, деловой сметкой. После войны Ольга Николаевна стала представителем отца в казенных предприятиях, в первую очередь - в конфискованных нефтяных компаниях. Которые по ее инициативе открыли филиалы за рубежом, в первую очередь в побежденной Германии. И сейчас, Николай знал это, судьба этих филиалов беспокоила княгиню в первую очередь. "Еще и Глобачев ее поддерживает - вздохнул про себя царь. Впрочем, Константин Иванович всегда за жесткие меры выступал..." Оторвавшись от окна, он повернулся к сидящим в кабинете и твердо произнес: - Германский вопрос следует решать сейчас. Мне шестьдесят три года, и я не собираюсь оставлять эту проблему наследнику. Он коротко взглянул на старшую дочь, и кивнул: - Все вопросы, разумеется. Мы победили в Великой войне не для того, чтобы через десяток лет нас вышвыривали из Германии британцы.
Дармштадт, Ганау войска ввели на пять лет. - Мы, кажется, тоже? - отозвался Николай Степанович. Если я правильно помню, две трети Верхней Силезии? - Для нас дело не только в наказании пребывало! - назидательно поднял палец отставник. Это даже и не главное. У нас в двадцатом уже волнения среди фабричных начинались, без угля и стали, оставаться было никак нельзя. А Силезия это угольные шахты да сталелитейные заводы и есть. Он помолчал, и практичным, уместным скорее, для купчика средней руки тоном, закончил: - И недорого у немцев выходило. - Несомненно - Гумилев невольно улыбнулся. Очень уж не вязались приземленные рассуждения с основательной внешностью бывшего дипломата: И пробуждению патриотизма у российских фабрикантов и купцов способствовало. - А что ж? - согласился бодрый пенсионер. И вполне. Мы потом, когда ушли, в нашей оккупационной зоне половина заводов русским принадлежала. Да и рядовые немцы не в обиде ведь были. В самой-то Германии разорение существовало ужаснейшее. Вот хозяева тех заводов да шахт те да, пытались возмущаться. - Недолго - вновь усмехнувшись, вспомнил жандарм. Выжали из тевтонов тогда прилично. Манташев хорошо на этом руки нагрел. - Не только он, и другие тоже. Но и казна своего не упустила, многое выкупили. - Думаю, такие действия, любви у немцев к нам не добавили? - А нужна она, любовь-то их? - улыбнулся на этот раз уже Константин Николаевич. Только-только, почитайте, война закончилась. Французы в войну своих положили - страшное дело. Да и мы тоже малой кровью не отделались. Немцев тогда прижать по любому поводу все рады были. Он рассеянно посмотрел в окно, на пробегавшие мимо домики, и вернулся к разговору: - Н-да... И до недавнего времени немцы всерьез против Версаля не выступали. Локарнское соглашение приняли, гарантии границ. Но реваншизм в Германии из моды не выходил, а ныне страсти накалились. - Это когда президент Гинденбург заявил, что отвергает вину за развязывание мировой войны? - Да, на открытии мемориала в Грюнвальде. Он ведь этим статью 231 Версальского договора нарушил, там вина Германии четко прописана. - Немцы считают несправедливой эту статью, я слышал? - Дело не в этом - жестко отрезал Гулькевич, посмотрев при том сурово. Статья что, так, символ. Дело в том, что дай им сейчас шанс - снова начнут! А даже если и войну не начнут - пенсионер сменил строгое лицо на обыденное, и продолжил: Нам сильная Германия все одно не нужна. И никому в Европе не нужна, только Лондону, пожалуй. У англичан извечная стратегия - баланс на континенте. А сейчас мы и французы в дружбе, противовеса нет. Что и хорошо, нам-то с Францией делить нечего, интересы не пересекаются. Вот с британцами - да. - Только долги у нас французам - усмехнулся Гумилев. - А что долги? Платим потихоньку. Вон, в тридцатом, когда кризис, по немецким репарациям план Юнга приняли. Выплаты ежегодно до тысяча девятисот девяностого года - с видимым удовольствием произнес дату дипломат. Для приема репараций даже специальный банк в Базеле учредили, международных расчетов. Из того и платим. Немцы взамен требовали убрать союзные войска, англичане с американцами их тогда крепко поддержали. - И начали выводить - Николай Степанович допил стакан, и откинулся на полке. - Да уже и без того выводили потихоньку - попутчик чай прихлебывал мелкими, стариковскими глоточками, больше интересуясь приятной беседой: Брюнинг, он тогда канцлером немецким был, в Рейхстаге это как свою победу преподнес, и нам с французами показалось неплохо, зачем там войска держать? Взамен ведь был решен вопрос о совместном контроле над Руром, как гарантии платежей, так что... Впрочем, это Брюнингу не надолго помогло, все одно слетел. А в прошлом году Гинденбург адресовался к президенту САСШ Гуверу, заявлял о невозможности уплаты очередного взноса. Гувер предложил мораторий на год на все платежи по репарациям и военным долгам. Отсрочка на год не мешала и нам, и хотя британцы яростно сопротивлялись, приняли. А сейчас срок моратория истекает. - Немцы будут платить? - Не похоже. - А мы? - А зачем же? - заулыбался бывший посол. И мы не будем. Долги военные, нечего тут... С Францией мы подписали соглашение, они нам долг сообразно уменьшают. Только англичане остались. - Тогда что изменилось? - удивился Гумилев. Константин Николаевич, я не пойму, чем нам немцы помешали? Воевали, конечно, но это ж полтора десятка лет прошло. Ныне вот, и долги одинаково не платим, и торгуем, и столкновений, как вы про Англию говорили, нигде нет? - Это пока их нет! - не согласился собеседник. А немцы о реванше мечтают! Гинденбург поручил сформировать кабинет бывшему военному министру, генералу фон Шлейхеру. Редкий пролаза этот Шлейхер, сколько Веймарская республика существует