Художники, работая по призванию, не особенно строго соблюдают святость воскресного дня. Внизу, в первом этаже, отворили окно, чтобы освежить воздух или, может быть, чтобы насладиться запахом цветов или звуками флейты, несущимися с верхнего этажа. Стая воробьев, по-видимому, сознавая за собой освященное временем право на гостеприимство, воспользовалась этим случаем, чтобы перелететь из сада в мастерскую, и уселась там в плюще, густо затянувшем стену, откуда она с задорным щебетаньем стремительно набрасывалась на каждую забытую хлебную крошку. Воробьи эти были, казалось, настолько благовоспитанны, что, кроме крика, других безобразий не производили, хотя, впрочем, бюсты и модели, стоявшие вокруг на полках и подстановках, носили на себе кое-какие следы их посещения. На мокром полотне, в которое тщательно была завернута большая группа, стоявшая посреди громадной мастерской, сидел большой, общипанный воробей, очевидно предводитель всей шайки, он с чувством собственного достоинства посматривал вокруг себя, наслаждался прохладой избранного им помещения, не принимая никакого участия в болтовне и крике своей молодежи, и серьезно, с пониманием дела смотрел на художника в серой блузе, подвинувшего стул свой к самому окну и работавшего по живой модели статую пляшущей вакханки.
Молодая девушка, лет восемнадцати, служила моделью скульптору и стояла против него на небольшом возвышении. Статуя должна была держать тамбурин в поднятых со страстной энергией вверх руках, а потому девушке, служившей для статуи этой первообразом, приходилось стоять, откинув руки назад и ухватясь ими за поперечную перекладину, спускавшуюся с потолка.
Такое положение нельзя было назвать удобным, но тем не менее девушка стояла уже так верных полчаса, не жалуясь и не прося позволения отдохнуть. Хотя
не слышала его слов, повернулась на каблуках и, завертываясь в волоса, как в мантилью, пошла в угол мастерской, где лежала на соломенном половике, уткнув нос в передние лапы и тихо всхрапывая, большая черная широкогрудая ньюфаундлендская собака. Девушка наклонилась к собаке и начала тихонько гладить ее по голове, на что собака в ответ только моргала своими мутными глазами.
Нельзя сказать, чтобы ты была уже чересчур любезна, смеясь сказала девушка. У моей подруги есть маленькая крысоловка, и когда я ту начинаю гладить, то она точно бесится от радости, так что приходится остерегаться, чтобы она не облизала мне лицо, шею и руки. Эта же собака такая почтенная, точно бабушка. Как ее зовут?
Гомо.
Гомо? Странное имя. Что оно значит?
По-латыни гомо значит «человек». Этот старый пес несколько лет тому назад выказал столько человеческого разума, когда хозяин его чуть не потерял головы, то решено было окрестить его человеком. С тех пор он никогда не позорил своей клички. Вы видите, дитя мое, что находитесь в хорошем обществе. Хотя и сам еще не дожил до дедовских лет, но все же мог быть бы вашим отцом. Поэтому вы у меня совершенно безопасны, и я сдержу то, что обещал полагаю, впрочем, что в эти два сеанса вы в этом и сами убедились. Итак
Нет, нет, нет, нет! вскричала девушка, вдруг вскочив, и стала кружиться, причем волосы ее образовали вокруг головы точно огненное колесо. С какой стати опять начинаете вы об этом, господин Янсен? Вы считаете меня глупой, ветреной девушкой, не правда ли? И думаете, что если попросить, то я ни в чем вам не откажу. Но вы очень ошибаетесь. Я не обращаю внимания на некоторые глупости, это правда, и то, что я сюда к вам прихожу, вовсе не кажется мне преступлением и стыдом. Прошлую зиму на балу для которого мы делали цветы (за что нам позволили смотреть на бал из уборной) многие дамы были одеты еще меньше, чем я теперь, и это были важные дамы, и показывались так мужчинам и даже офицерам, а не то что художникам, как вы, думающим при виде голой шеи и спины только о своем искусстве. Но если в угоду вам я и решилась на это то о другом все-таки же намекать не следует. Впрочем, подруга моя тоже думает, что быть натурщицей нет ничего дурного, и говорит, что она с большим удовольствием пришла бы со мной. Но это все пустяки; мне стало бы при ней так неловко, что потом я не могла бы глядеть никому прямо в глаза. Нет, нет, нет, я не согласна и никогда не соглашусь!
Правда твоя, дитя, перебил ее скульптор, вдруг переменяя вы на ты. При этом не должно быть третье лицо, и если тебе неприятно, то я не буду больше говорить. Хотя все-таки очень жаль! Твою фигуру я мог бы вылепить сразу в половину того времени, которое придется употребить на поиски чего-нибудь подходящего.
На это она ничего не отвечала, но сама взошла на подмостки и взялась за палку.
Так хорошо? спросила она. Так ли я стала, как прежде?
Он кивнул головой, не глядя на нее.
Зачем вы сердитесь на меня? спросила она, немножко помолчав. Что ж делать, когда я не такая, как моя подруга? Она, конечно, опытнее меня и не раз уж была влюблена. А я
У тебя еще не было милого, Ценз?
Нет. Такого настоящего милого, за которого бы можно было идти в огонь и воду, не было. В Зальцбурге, где я жила, мои рыжие волосы не нравились, и меня находили противной. Раз даже сказали, что у меня собачья морда. Только в последний год, как я совсем выросла и немного пополнела, стали за мной ухаживать, и одному, который мне показался порядочным, признаться, я даже немного отвечала. Но он был так робок, что мне наскучило, и из любви нашей так ничего и не вышло. Потом он в один прекрасный день заболел и умер, и тогда только я заметила, что, должно быть, не очень-то его любила, потому что даже о нем и не плакала. С тех пор я остерегалась, чтобы как-нибудь не забыться. Мужчины скверные, это говорят все, кому приходилось иметь с ними дело. А я если бы полюбила кого-нибудь, так уж от всего сердца