Нда, до чаевых чуть-чуть не дотянул, хмыкнул Игнат, выйдя из рыцарского образа. Окей, вернемся к теме. Ты подумал?
Извини, Игнат, но это авантюра, будут сложности с пересечением границы.
Это не авантюра, Марик, а увертюра фритюра! В котором мы все жаримся! И чтобы не сгореть, не покрыться хрустящей корочкой, мы должны совершать безумные поступки. И кто тебе помешает въехать в Латвию через Северный полюс, например?
У меня нет таких денег. И Латвия не имеет выхода в Северный Ледовитый океан. Хватит уже, Игнат. Ты из всего делаешь шоу.
Все, я заткнулся. Пока. До встречи. Игнат оседлал аккумуляторного коня.
А сколько курьер зарабатывает в день? остановил его Марк.
Ха, другой разговор! С меня рекомендация. Работаешь, когда хочешь, но лучше не сачковать.
У бабушки есть рижский бальзам советских времен и духи «Дзинтарс», неожиданно загорелся мечтою Марик.
«Что день грядущий мне готовит» запел драматичным тенором Игнат.
Доставим в пять минут, поддержал басом-профундо Марик.
Изольда Леопольдовна, открыв окно, сильно удивилась, услышав знакомую арию
в современной обработке в исполнении Игната Хлебова и Марка Чайкина.
На следующий день Марик проснулся от страха поездки в Ригу. Он никогда не уезжал дальше родного Питебска4. В начальной школе у него обнаружился нюанс психики, своеобразная реакция на новую обстановку. И в таких ярких красках, умом непостижимых. Это не бред и не галлюцинация, а сны наяву. Впервые такое случилось в детстве, во время экскурсии в краеведческий музей: он увлекся экспонатами «старины глубокой», заблудился и принял электрика на стремянке за дракона. Электрика оштрафовали за курение, Марика повели к психологу.
Доктор Айболит в молодые годы написал в карточке signa derealization5, пояснив, новая обстановка может вызвать кратковременное искажение восприятия без долговременных последствий. После чего спросил разрешения включить редкий факт в кандидатскую. Включил, Марика не вылечил. Рекомендовал незнакомые места посещать по необходимости, а лучше обходить.
Вначале искажение восприятия происходило в сказочную сторону. Новый киоск мог неожиданно стать репкой, покупатели в очереди желающими ее вытянуть. В музыкальном колледже видения приобрели размах. С декорациями, костюмами. Так, зайдя в недавно открывшийся магазин, Марик очутился в самом сердце оперы Вагнера «Тристан и Изольда» с участием молодой кассирши и покупателя. К счастью, реальная преподавательница (уже знакомая читателю И.Л.) оказалась рядом и с помощью минеральной воды вытащила Марика из средневековья.
Марик смирился с такой особенностью, даже черпал из бессознательной глубины вдохновение для занятий музыкой.
Но когда маму, огненно-рыжую программистку на фрилансе, пригласили в японскую IT-компанию в Киото, он отказался ехать с ней именно по причине пугающей смеси образов в новом культурном контексте. Иными словами, 7 самураев с тридцатью тремя богатырями на вершине Фудзи это перебор. Решили так: мама едет одна, а Марик остается с бабушкой до окончания колледжа. То есть еще год.
А папа? Его виртуальность была изначальной. Он как неистовый сеятель не ограничился домашней грядкой и задолго до урожая удалился из маминых друзей, сменил номер телефона и уехал осваивать дальневосточный гектар. Официально его роль не была подтверждена, поэтому алименты и нематериальные знаки внимания в любой валюте он так ни разу и не перевел.
Бабушка Светлана Ильинична при поглощенности мамы в мир цифр была для Марика наиближайшей душой. Она привела его в музыкальную школу и водила до самого поступления в колледж.
Для более полного представления о нашем герое вспомним его первое знакомство с музыкой, конкретно с фортепиано. Свидание было неудачным. Инструмент, поднятый в День знаний на седьмой этаж искусно выражающимися грузчиками, Марик принял за Апекса динозавра, вымершего 160 миллионов лет назад. С огромным ртом, черно-белыми зубами, готового съесть всех, включая бутерброды в холодильнике. И после того, как «археологи» уехали, он плеснул в чудовище бабушкиным парфюмом (да, этот был «Дзинтарс»), поджег кухонной пьезозажигалкой в нежно-зеленом корпусе.
Антикварный Steinway Sons, подобный тому, на котором играл Николай Метнер6, отреагировал пупырками ужаса на лаковой коже, замешанной на экскрементах тропических жучков7. Если бы не соседи, почуявшие, что кто-то забыл выключить мясо на плите, от «динозавра» остались бы рожки струн да ножки бронзовых колесиков. Что осталось бы от Марика представлять не будем.
Фортепиано стало помеченным. След был заметнее, чем, например, от шпоры Наполеона Бонапарта8. И так как о гениальности Марика еще никто не знал, цена поджаренного раритета упала вдвое. Инструмент долго провисел среди подобных объявлений, пока не был куплен некоему ребенку в качестве постамента для коллекции динозавров из «Х-прайса».
Кстати, это спасло Марика от профессионального выгорания, и он сосредоточился на одном инструменте виолончели. Не изменяя ей ни с кем, разве что во сне.
Ты уже проснулся? бабушка заглянула в комнату. Почему так рано? Тебе ведь сегодня к десяти. И опять зашторены окна. Ты что, готовишься к роли Орфея? Посмотри, как прекрасен это мир! Она раздвинула плотные портьеры, и в комнату выплеснулся белый свет.