- Думаю, так и было, - с готовностью отзываюсь я, - мы здесь в Дистрикте 12 этим отваром всегда простуду лечим. Он горьковат. Заешь мёдом.
- Хорошо.
Пит допивает отвар, съедает ложку мёда, протягивает мне стакан. Ставлю его на тумбочку, достаю мазь.
- Так, мама ещё сказала натереть тебе мазью. Спину и грудь. Мазь не щиплет и хорошо прогревает.
Внезапно до меня доходит, что я не знаю, с чего начать. Сам себе спину Пит точно не намажет. Пит, видя мою растерянность, понимающе улыбается, снимает футболку, поворачивается ко мне спиной.
- Натирай, - покорно вздыхает он.
Я начинаю невольно сердиться на Пита. Как бы он не старался, я всё же успела заметить его сдержанную улыбочку. Ту самую, которая была у него, когда Джоанна Мэйсон устроила перед нами стриптиз в лифте тренировочной башни.
- Пит Мелларк, ты неисправим, - ворчу я, аккуратно втирая мазь в его спину. Израненную, покрытую шрамами от ожогов и в то же время на удивление сильную и мускулистую. Раньше я как-то даже и не замечала, что Пит такой накачаный.
Странное ощущение. Намазываю прогревающей мазью спину Пита, а жар почему-то разливается по моему собственному телу: от рук до кончиков пальцев ног.
- Поворачивайся, - командую я, и торопливо вручаю Питу баночку с мазью. Грудь себе сам намажешь. И не забудь закутаться потеплее.
- Хорошо, - покорно вздыхает он.
Обращаю внимание, что футболка Пита лёгкая, а в комнате, несмотря на отопление, довольно прохладно.
- У тебя есть тёплая пижама?
- Да, в комоде. Дома.
- Я принесу.
Выхожу из комнаты, чувствуя на себе испытующий взгляд Пита.
На улице всё ещё льёт ледяной дождь.
Стряхивая капли с зонта, захожу в дом Пита. Включаю свет.
Дом Пита по расположению комнат - зеркальное отражение моего, но здесь всё по-другому. Во всём чувствуется его вкус. Много картин. И значительно больше
ярких красок во всём: в обивке мебели, в выборе обоев. Мы с мамой и Прим, живя в шахтёрском районе, привыкли к серому и коричневому цвету, поэтому не стали ничего переделывать в подаренном нам жилище. Пит напротив, так и не смог смириться с серостью ни в доме, ни в жизни.
Поднимаюсь в спальню. Да Надо признать, Пит аккуратист. Никакого бедлама, если только не считать небольшого творческого беспорядка возле мольберта. Подхожу ближе к незаконченной картине, на которую наброшено белое полотно. Любопытство берёт верх - осторожно снимаю ткань с рисунка и вижу... себя. В поезде. Спящую рядом с ним. И только сейчас в полной мере осознаю, как же я истосковалась по его сильным рукам. По его ночным объятьям.
Делаю над собой усилие заставляю себя набросить ткань обратно на картину. Оглядываюсь в поисках шкафа. Тёплую пижаму нахожу не сразу. Предварительно натыкаюсь на аккуратно сложенные стопками бельё, рубашки, футболки Сама же стирала и гладила их ему. Внезапно задумываюсь: как долго Пит будет болеть? Ведь ему может понадобиться не только пижама! Взгляд падает на дорожную сумку, лежащую на дне шкафа.
***
Пит не спит. Лежит на кровати, читает книгу. Заслышав мои шаги, отрывается от чтения. С удивлением наблюдает, как я, пыхтя, затаскиваю его битком набитую дорожную сумку в комнату. При этом я отчаянно пытаюсь сохранить невозмутимый вид, чтобы скрыть смущение. По-моему, получается откровенно плохо.
- Я не знаю, как долго ты будешь болеть, и что тебе может за это время понадобиться, - бурчу я, пытаясь изобразить, что это абсолютно нормально, что я только что перетащила к себе домой добрую половину вещей Пита.
Первым делом достаю из сумки тёплую пижаму отдаю ей Питу.
- Переоденешься, когда я уйду.
Затем - зубную щетку и бритвенный станок с кремом. Показываю их Питу по дороге в ванную.
- В ванную поставлю.
- Спасибо, - губ Пита касается едва заметная улыбка.
Зубная щетка Пита падает в один стакан с моей.
Остальные вещи я решаю распаковать чуть позднее, когда Пит уснёт. Мама порекомендовала дать ему розовый сироп. Пит в курсе. На этот раз всё без обмана. Я сижу рядом с ним, когда его глаза уже начинают слипаться.
- Спасибо за заботу, Китнис, - Пит лёгким движением ловит мою ладонь.
- Не за что, - я вновь осторожно касаюсь его волос, - Ты бы сделал для меня то же самое.
Губ Пита озаряет лёгкая улыбка.
- Ты побудешь со мной, пока я засну?
Глаза Пита сонно смыкаются.
- Всегда, - едва слышно шепчу я.
Проходит полчаса прежде чем я решаюсь отойти от спящего Пита. Не удерживаюсь от искушения: убедившись, что он крепко спит, наклоняюсь и касаюсь его горячих губ своими губами. После чего, стараясь не потревожить его, аккуратно убираю ладонь из его руки. Начинаю разбирать его вещи.
Для этого я сначала освобождаю наполовину комод с моим бельём. Затем то же самое проделываю с полками и вешалками. Кладу в комод бельё Пита. Ловлю себя на мысли, что даже как-то странно смотреть, как мои лифчики лежат рядом с его аккуратно сложенными трусами. Это всё как-то так... По семейному, что ли.
Наконец, всё развешано по своим местам. Не удерживаюсь: провожу рукой по одежде Пита. Невольно вспоминаю то время, когда в нашем старом доме в шкафу точно также висела мужская одежда одежда моего отца. Это так странно, Пит внешне совсем не похож на него. Но только рядом с ним, я испытываю тот же самый покой и чувство абсолютной защищённости, что и рядом с отцом.