Шариат ведь первым делом различал социальные слои в плане налогов, выделяя еще несколько социальных подгрупп крестьяне и наемные работники податей платили больше торговцев и собственников земли, а с неверных и вовсе собирали по максимуму. Но кроме того, правители, в целом соблюдая правовые нормы, часто вводили непредусмотренные Кораном налоги и сборы, а заодно пытались регулировать рынок с чем подданные непримиримо боролись, требуя возвращения к шариатским нормам.
Да, на «невидимую руку рынка» Адама Смита (которая тоже изначально рука Божественного провидения), похоже. Причем, совпадений в экономической теории вообще множество, Д. Гребер, высказывает мнение, что Смит постулаты об обмене как естественном продукте человеческого разума и речи, заимствовал у аль-Газали (умер в 1111 г.), как и пример про «никто не видел, чтобы две собаки обменивались костями». Да и классический пример с операциями на фабрике, еще в Средние века приведен мусульманами, а в личной библиотеке А. Смита имелись переводы трудов персидских (и арабских) средневековых ученых. Собственно, «кривую Лаффера», популярную среди экономистов при президенте Рейгане, часто называют кривой Халдуна-Лаффера, поскольку впервые в виде общего принципа она изложена в книге Ибн Халдуна «Мукаддима» в 1377 году. Так что, об истоках либеральной экономики, можно задуматься
мусульманский купец? Грузил на корабль, на котором плыл сам, или по своим делам плыл его коллега (пользующийся доверием), которому поручалось присмотреть за доставкой. Капитан корабля за груз не отвечал. Европейцы имели ограниченное (земляками, и то не всеми) количество достойных доверия купцов, и так работать не могли. Потому придумали товарно-транспортную накладную список погруженных товаров, вручаемый капитану отправителем, по которой получатель в порту назначения принимал груз. Во время перевозки ответственность лежала на капитане это отдельная большая тема, но суть понятна.
Глава V. Суета вокруг Алеппо
Взяв город, латиняне, безусловно, мстили за прошлое, но несмотря на ничем не сдерживаемое насилие, грабежей оказалось больше, чем убийств. Осады фактически не случилось и, ожесточение накипеть при столь легкой победе не успело. Чувство мести за измену за четыре года тоже как-то поутихло, а горожане, из числа не сбежавших, сопротивления практически не оказывали, шокированные резкой переменой. Оттого населения к моменту подхода войск Мосула в городе оставалось еще много, а настроено оно было к франкам крайне недружелюбно. Так что осажденным, под командованием князя Заиорданского Пайена де Мильи, пришлось оборонять стены от врага не только внешнего, но и внутреннего. С учетом небольшой численности, рассчитанной на сделку с Балаком и подход подкреплений, удержать крепость не удалось.
Аль-Бурсуки подошел к Алеппо форсированным маршем «быстрее орла», и сходу начал штурм. Он установил баллисты, подкопал стену, обрушил одну из башен точно зная обветшавшее место от бежавших горожан, после чего де Мильи немедленно сдал крепость на условиях выхода латинян. Эмир, зная о подходе франкского подкрепления, согласился, выпустил крестоносцев и триумфально вошел в город, где первым делом отдал приказ укреплять стены и готовиться к прибытию короля.
Летом Балдуин II и Жослен де Куртене осадили Алеппо, но успеха не добились. Дождавшись, пока соперники втянутся в противостояние, эмир Мардина в начале осени атаковал Каркарское княжество, вассала Эдессы. Балаку требовалась победа над франками чтобы восстановить репутацию защитника
правоверных, несколько потускневшую после Алеппо. Благодарности к соседям он, разумеется, не испытывал, а главное Каркар плохо лежал. Какие тут могут быть колебания?
На помощь вассалу бросился граф Эдессы, на чем битва за Алеппо и закончилась. Король Иерусалима тоже отступил, но не ушел, опасаясь продолжения наступления аль-Бурсуки.
А спешивший в Каркар Жослен де Куртене, пройдя Самосату и вырвавшись вперед с небольшим отрядом, как всегда делал раньше, попал в засаду Балака, о привычке графа прекрасно знавшего. Пленника эмир закрыл в темнице Мардина, через неделю пал город Каркар, еще через некоторое время Балак покорил окрестные земли княжества.
Франкам казалось, что вернулись времена Иль-Гази и непрекращающаяся война с Мардином и Мосулом. Король назначил регентом в Эдессу Готфрида Монаха, проведшего обычную для тех мест пограничную кампанию с мелкими набегами, в которой «столкновения оканчивались победами или поражениями по воле случая». Балдуин II в это время сдерживал аль-Бурсуки.
Правитель Мосула решил не рисковать, ввязываясь в бой с Иерусалимом, а попробовать себя в другом направлении. Балаком в Мардине довольны оказались не все, и когда аль-Бурсуки поддержал вассального сопернику правителя Хасанкейфа Давуда ибн Сукмана, тот в начале 1124 года отказался выступать в поход на франков и заявил об отделении от Мардина.
Балак немедленно выступил к Хасанкейфу, но туда уже подходил аскар аль-Бурсуки, союзный Давуду, обещавшему перейти под руку Мосула.