А-а-а-а!!!
Платье на спине намокло. Меня вжимало в стену, поверхность которой оказалась мягкой как пластилин. Многорукое чудище, пачкая слизью, затягивало в толщу податливого камня.
Кнопка! Отец на случай опасности установил экстренный вызов. Я, визжа и вырываясь, давила спасительную кнопку. Раз, другой, третий. Через секунду сотовый выхватили из моих пальцев и швырнули в противоположную стену. Мой розовенький айфончик издал прощальный треск и шлёпнулся на пол, разваливаясь на части.
Я тонула. Спина и затылок погрузились в скользкую хлюпающую массу. Раскинув руки, пыталась удержаться на поверхности. В стороне камень оставался твёрдым, мне удалось замедлить своё исчезновение. Визжать устала, силы уходили на борьбу.
Мама, мамочка.
Неужели всё? Так глупо закончилась моя жизнь? Мама. Я не знала тебя. Даже слова такого не знала. Ты лишь раз видела розовое существо с припухшими веками, неосознанным взглядом синих глаз. Много бы я дала за то, чтобы ты уловила в этом взгляде любовь и благодарность. Милая, хрупкая женщина подарила мне жизнь, отдав свою. Женщина, верность памяти которой отец хранил десять долгих лет. Мы встретимся, мама? Пришло время?
Сопротивляясь невидимому чудищу, я молилась о том, чтобы оказаться рядом с мамой в сияющем краю.
Что если вздорных девчонок отправляют совсем в другие места? Что если я не увижу маму даже после смерти?!
Отпусти-и-и-ите, всхлипывала я, опираясь запястьями на ускользающую твёрдь.
Поздно. Тело погрузилось в холодную массу так, будто я лежала на спине в домашнем бассейне. Хотелось закрыть глаза, а открыть уже там. Перевернуться, доплыть до бортика. Подняться по рельефным ступеням. Взять у фрау большое согретое полотенце.
Мысли вернулись к маме. Я представляла её в белых одеждах, идущей мне навстречу по дорожке золотого песка. Лицо трудно было угадать. Мама вскинула руки. Мне дико захотелось потянуться к ней, но оторвать ладони от стены значило мгновенно булькнуть в скользкие объятья чудовища. Мамочка! Родная! Забери меня отсюда!
Мама не манила, а указывала на кого-то спрятанного тьмой.
Тьма уже здесь. После того как разбился телефон, ни одна искра не освещала склеп. Глаза не видели ничего кроме разноцветных плавающих кругов, возникающих от чрезмерного напряжения. Тьма и тишина. Уши погрузились в стену, как и плечи, ноги, локти.
Я не слышала шагов, но учуяла запах гари за миг до того, как меня ослепило. Зажмурилась. Всё? Конец? Прощайте! Папа Грета подруги прощайте все! Судорожно глотала воздух затхлый, сырой, наполнившийся чадом. Что это? Я ещё
Приоткрыла веки, щурилась ослеплённая. Едва различила тонкую женскую фигуру, воздевшую руку с факелом. Просипела:
Ма-а-а-ма-а.
Глаза привыкали к свету, ко мне постепенно возвращалась способность мыслить. Рыжая! Она! Как?
Хватка чудища ослабла. Отцовская жена, глядя поверх меня вглубь стены, с яростным выражением лица шевелила губами. Слов я не слышала. Собрав остатки сил, толкалась, вытягивая тело из упругой массы. Аделаида подала руку. Мне было страшно отнять ладонь от стены и ухватиться. Глаза мои расширились так, что стало больно. Аделаида, продолжая гневно говорить неслышные слова, шагнула ближе, ухватила моё запястье и потянула. Мерзкие объятья многорукого чудища ослабли. Я вынырнула, кинулась к рыжей. Обвив её талию перепачканными руками, прижалась к тёплому боку, и лишь теперь услышала слова, обращённые во тьму:
Как вы посмели нарушить договор?
Будеш-ш-ш-шь долж-ш-ш-шна шипела стена.
Нет! потрясала факелом Аделаида. Это вы, мерзкие твари,