Сновидения
Часть 1 «Чудовище»
Ответ пришёл на раскрытой ладони, когда прошлогодняя затяжная зима отступила, и на чашах весов оказались моя жизнь и неминуемая гибель. Всё начиналось прозаично: окрылённая чувствами, я, раскинув руки в стороны, с детской восторженностью неслась по мокрой после дождя улице. Яркие мечты вскружили голову поверить только, на мои скромнейшие труды, картины, обратили внимание! И не абы кто, а люди, приближенные к искусству владельцы крупных галерей. Мне выделили скромный, невзрачный уголок для единственного полотна в конце выставки. Далеко не звёздный пьедестал, но отличный шанс, за который я была готова ухватиться обеими руками, да с горящими глазами. Всё складывалось как нельзя лучше, ни о чём другом я и думать не могла, спешно пересекая дорогу.
Остальное вспоминалось с непосильным трудом и камнем на сердце: скрип колёс, оглушающий шум проезжей улицы. Слепящая вспышка света и долгая, глухая боль. Я взмыла в воздух, словно тряпичная кукла, которая ничего не весила. Тогда я подумала, как же хорошо было стать птицей свободной, парящей в вышине, там, где облака окрашивали лучи рассвета. Но родная земля куда охотнее приняла меня в свои объятия. Неслась по шее и рукам жгучая кровь, а вместе с ней и горькие сожаления. Мир померк, а воля к жизни уснула вечным сном, как и переполняемая сердце любовь. Любопытные рты лицемерно горевали, уповая на мою нелёгкую судьбу, глубоко в душе ликуя, что Фортуна не обошла их стороной. Находясь на издыхании, ни я, ни кто-либо другой, не верил, что для меня «завтра» обязательно наступит. К ужасу, оно наступило. И «послезавтра», а потом «послепослезавтра». Дни тянулись однообразно и холодно, словно намеренно растягиваясь бесконечностью, чтобы я могла вдохнуть полной грудью зловоние новой жизни.
Уродливая, гадкая тварь смотрела на меня в зеркале, и я с горечью осознавала, что это родное отражение. Изнеможённое чудище рыдало, а я вместе с ним, пытаясь скрыть острыми, как шипы, руками рваные шрамы. Беспрерывная ненависть, обращённая к себе и всему миру, хищно кипела, рвясь на свободу. И, чтобы хоть как-то усмирить моих бесов, боги решили сковать по рукам и ногам пуще прежнего, отобрав самое ценное, что было зрение. Я ослепла, и ослепла безнадёжно одним днём, видя отныне перед собой бескрайнюю мыльную пелену. Несчастье, приключившееся со мной, оказалась хуже поцелуя Геенны. Ведь страшна судьба живописца, страстно жаждущего создавать, но стремительно обделённого в этом.
Единственным отголоском прошлого, ласково греющим изнутри, оказалась госпожа Микото. Сердечная фея с морщинистыми руками и добрыми глазами, чей солнечный домик ютился напротив моего. Вечно суетливая, звонко болтливая, приятная старушка, от которой пахло свежим хлебом и шоколадным печеньем. Человек, которого я ценила, и последний, потому что рядом никого больше не было. Родителей давно не стало, а это значило, что я была одиноким человеком, затерявшимся среди чужих людей на белом свете но это не самое важное.
Самое главное, что на кухне сейчас оставалось двое: совсем не маленькая девочка, сидящая за столом, и её личный герой, достающий из печи шоколадное печенье.
Милая, как же мало ты ешь. Стояла спиной кругловатая, старая женщина, совсем невысокая, в поношенном платье и с белым фартучком, в разноцветных чулках и зелёных туфельках. Совсем о себе не заботишься, сказала она и потрясла головой с седыми кудряшками. Это была Микото, которая в любой момент могла использовать свою бабушкину сверхсилу тепло обнимать словами и сытно кормить любимыми сладостями. Её маленькие ручки бесшумно положили на стол вазу с ароматным печеньем, запах которого я сразу узнала.
Да чего ты бурчишь, цветочек, я тихо хохотнула, назвав Микото милым прозвищем, из-за которого та потешно хмурила брови. Ем я, ем. Потянулась за печеньем, и старушка придвинула мне вазочку поближе. Спасибо.
Воцарилось приятное молчание. Я покорно поднесла ко рту чашку дымящегося чая, вдохнув сладкий аромат липы. Удивительно, что даже чай приходилось учиться пить, как впервые на ощупь, неумело, пытаясь не пролить
ни капли.
Мэй! заискивающе обратилась ко мне Микото, и я напряжённо сосредоточилась на её словах. В соседнем районе облагородили пруд, пристроив небольшую парковую зону она неловко запнулась, не зная, как подобрать слова.
Не думаю, что это хорошая идея, вмешалась я, и все попытки Микото вмиг оказались совершенно безуспешными. Как-нибудь в другой раз, продолжила, осторожно коснувшись правой стороны лица, измятой глубоким шрамом, который оттягивал нижнее веко, из-за чего один глаз казался крупнее другого.
Микото понимающе вздохнула и не стала настаивать на своём. Много воды утекло с тех пор, все яркие воспоминания о прошлом потеряли свою ценность, став туманными мечтами. Другой, совершенно чужой человек сидел напротив старушки со слепыми, потерянными глазами, закрывшийся в страхе от всего мира.
«Негоже чудищу высовывать свой острый, длинный нос из-под воды морской. Среди людей мне нет больше места! Пускай я пропаду, бесследно исчезну, убегу босиком в тёмный лес, где обо мне никто никогда не услышит. И никому не будет до меня дела!» уныло думала я.