* * *
Если бы у Гарри была напоминалка, она бы не просто светилась сегодня красным. Видит Фоукс, она прожгла бы ему карман своим алым заревом. Но у Гарри действительно вылетел из головы собственный День Рождения. А, быть может, он просто так сильно привык к тревогам, заботам, к чреватости любых торжеств и вообще их отсутствию в жизни, что намеренно прятался от всех, кто хотел его поздравить. Даже не стал допытываться у дочери: за что она так бесцеремонно выпроводила его с кухни, откуда доносился просто невероятный аромат свежей выпечки и специй.
Время летело, как обычно: быстро и неумолимо. Гарри даже не понял, как оказался в пустом кабинете директора Хогвартса. Он любил эти стены, любил здесь молчать, глядя на спящий портрет Альбуса Дамблдора.
В этом месте оживала сама память, становилась неотъемлемой частью реальности. И сколько бы ему ни говорили, что пора перестать жить прошлым, ему было важно приходить в этот храм воспоминаний, мудрости, умиротворения и покоя.
Со дня гибели Альбуса Дамблдора в кабинете ничего не изменилось. Фоукс поприветствовал его взмахом огненно-красных крыльев и наклонил голову вбок, о чем-то беззвучно спрашивая.
Гарри улыбнулся и поставил на стол маленькую коробочку с лимонными дольками вчерашней кто-то угостился.
Взгляд пал на флакончик с воспоминаниями. Он не был похож на остальные формой, светился ярче и манил выпустить содержимое на волю.
Гарри не хотелось влезать в чужую голову, но стоило ему поднести флакон к Омуту памяти, как тот открылся сам.
Чёрный туман стремительно таял, обнажая искрящийся звёздами небесный шатер. В ушах шумел ветер, и Гарри сперва отнюдь не испугало ощущение свободного полёта. Ему было легко, а далеко под ним цвело большое поле, на котором
Гарри не позволили рассмотреть. Он упал на что-то живое, покрытое перьями. Стремительное, дикое, сильное, гордое и своенравное.
Гиппогриф, обронил Гарри и тут же ухватился за шею скакуна.
«Только не выдергивай перья, он тебе спасибо за это не скажет», прозвучало в голове предостережение Хагрида. Понять бы ещё, как их не выдёргивать.
Скакун с головой орла и телом лошади нёс Гарри всё выше и дальше: над лесом, над рекой, чьи волны пели и перешептывались в лунных лучах. Гиппогриф сделал круг и, в конце концов, Гарри сумел рассмотреть гуляющих в поле двух патронусов ланей.
Мама? обронил Гарри.
«Профессор?» спросил его внутренний голос.
Гиппогриф приземлился возле большого, но скромного дома. Гарри не хотел стучать в дверь это всё же не его память. Только вот
Бесконечные хождения, за дверью раздалось знакомое ворчание, после чего щёлкнул замок. Столько народу. Зачем столько народу? Сплошное расточительство, госпожа, бессовестное расточительство!
Кикимер?
О, именинник! Кикимер несказанно рад, скривился эльф.
Именинник? переспросил Гарри.
У хозяина проблемы с памятью? Неужели так рано? спросил Кикимер, глядя в пол и побрёл к лестнице.
Гарри поймал себя на мысли, что и вправду замотался. Память была ни при чём, наоборот он слишком много помнил.
Кикимер! Хватит брюзжать!
Гарри оторопел, сердце пропустило удар и ухнуло вниз на верхней ступени стоял Сириус.
Так хотелось рвануться к нему и одновременно спрятаться, когда он перевёл на него с неповторимой хитринкой взгляд и подмигнул. Он же не мог его видеть, нет? А Кикимер тогда как?
Мой крестник не рад?
Сириус! Гарри не помнил, как оказался на самом верху, как обнял, вернее, повис
ему упорно казалось, что под ногами нет никаких ступеней.
С Днём Рождения, Гарри, прошептал Сириус на ухо. От него по-прежнему пахло пряным огневиски и табаком. Рад, что успел поздравить тебя первым.
Сириус, что происходит? спросил Гарри, прекрасно понимая, что ответа не получит.
Но Сириус вкрадчиво произнёс:
У тебя прекрасные дети, Гарри. Иначе не могло быть. Я не имею права пропустить твой день.
Альбус Альбом с колдографиями
Сириус поманил за собой. У одной из дверей, за которой горел свет и слышались чьи-то голоса, попросил закрыть глаза. Стукнул несколько раз условный сигнал. В воздухе повисла тишина, такая, что Гарри слышал биение собственного сердца.
Сириус, он всё никак не мог отвести взгляда от образа, что казался почти невесомым в свете луны.
Мы никуда не уходили, Гарри, слова мягко коснулись самой души и растворились в ней.
Горло сковало в незримые тиски, они сжимались всё крепче, а изнутри будто что-то рвалось. Ему вдруг захотелось кричать, как тогда, когда он потерял Сириуса. А всё потому, что слишком давно не выпускал боль на волю. Всё потому, что из Омута памяти придётся вернуться в пустой кабинет.
И Гарри с силой протолкнул ком в горле. Снова. Едва переступил порог комнаты, раздалось громогласное поздравление. Сердце в очередной раз ухнуло вниз, когда он увидел за богато накрытым столом Римуса и Тонкс, на коленях у которой сидел Тедди. Фреда и Джорджа маму и папу. Даже Северуса и Дамблдора, что беседовали у камина.
Гарри почувствовал себя вновь на первом курсе: письмо, первый билет на поезд, шоколадная лягушка, Букля
Белая сова угрожающе замахала крыльями, когда мимо неё, важно сидящей на жердочке, кто-то прошмыгнул.