Когда пожарные вернулись в депо, они заметили, что один из них приволок с собой за ворот виновника постигшего их несчастья. Они поставили его посреди зала и угрюмо собрались вокруг него.
Виновник катастрофы с большим жаром объяснял что-то и размахивал руками.
Черт его знает, что он лопочет, с отвращением сказал Даулинг. Шипит, словно сода с кислотой. Тьфу! Тошнит меня.
И это называется человеком! Наш Эреб стоил целого парохода, набитого такими двуногими животными. Эмигрант это, вот это что.
Посмотрите на карантинный знак мелом на его одежде, сказал Рейли из канцелярии. Он только что высадился. Это, должно быть, какой-нибудь даго, или гунн, или из этих, как их там, финнов, что ли. Вот каким товаром награждает нас Европа.
Нет, подумайте только! Чтобы из-за подобного существа Джон очутился в больнице и погибла лучшая пожарная запряжка во всем городе! застонал другой пожарный. Его следовало бы свести на пристань и утопить.
Сходите кто-нибудь за Словиским, предложил возница паровой машины, надо все-таки узнать, на какую нацию падает ответственность за это соединение волос и шипящих звуков.
Словиский держал закусочную за углом на Третьей авеню и славился как языковед. Один из пожарных привел его, угодливого толстяка с наблюдательным взглядом и разнородными гастрономическими запахами.
Словиский, попробуй-ка на язык этот привозной продукт, попросил Майк Даулинг. Мы никак не можем понять, откуда он из Неметчины или из Гонконга на Ганге.
Словиский последовательно обратился к чужеземцу на нескольких диалектах; они отличались один от другого по ритму и по каденции; он начал со звуков, похожих на те, которые производит полоскание горла при ангине, и кончил наречием, вполне напоминающим открывание жестяной банки с томатом при помощи ножниц. Эмигрант отвечал звуками, напоминающими откупоривание бутылки с имбирным пивом.
Я узнал его имя, доложил Словиский, вам его все равно не выговорить. Лучше я напишу его на листке бумаги.
Ему дали лист бумаги, и он написал: «Димитри Свангвск».
Похоже на какую-то стенографию, сказал Рейли из канцелярии.
Он говорит на каком-то жаргоне, продолжал переводчик, вытирая себе лоб. Это смесь австрийского с некоторой долей турецкого. Попадаются еще венгерские слова, немного польских и много похожих на румынские, но без примеси наречия, на котором говорит одно племя в Бессарабии. Я его не совсем понимаю.
Что же он, по-твоему, все-таки, даго или полячишка, или что? спросил Майк.
Он, ответил Словиский, он я думаю он из я думаю, что он дурак, закончил он, недовольный своей лингвистической неудачей. Извините меня, но я должен вернуться в мой магазин.
Так мы и не узнали, что это за птица, сказал Майк Даулинг. Но все равно вы сейчас увидите, как она полетит.
Взяв иноземную птицу, залетевшую в гнездо свободы, за крыло, Майк потащил ее к дверям пожарного депо и дал ей пинка ногой; это был пинок достаточно прочувствованный, чтобы выразить в нем всю злобу 99-й пожарной команды. Димитри Свангвск побежал по панели, но один раз оглянулся, чтобы показать огорченным пожарным свою неискоренимую улыбку.
Джон Бирнс вышел из больницы через три недели и вернулся к своему посту. С большим смаком он занялся приведением своей карты военных действий в соответствие с данными минуты.
Держу все время за японцев, объявил он. Вы только посмотрите на этих русских; это волки. Их надо истребить. Будьте благонадежны, эти чертенята япончики выметут их, как помелом. Молодцы эти джиу-джитчики, ей-ей! Помяните мое слово.
На другой день по возвращении Бирнса в пожарное депо пожаловал неразоблаченный Димитри Свангвск Он ухмылялся еще шире, чем всегда.
Ему удалось дать понять, что он желает поздравить возницу с повозки с рукавом с выздоровлением и выразить свое сожаление, что он был виновником несчастного случая. Он выразил это с такими необычайными жестами и в таких странных звуках, что команда полчаса веселилась. Затем его снова вытолкали, а на другой день он пришел опять и опять улыбался. Как и где он жил, никому не было известно. Девятилетний сын Джона Бирнса, принесший из дому лакомства для выздоравливающего, прельстился чужеземцем, и последнему позволили иногда безопасно околачиваться у входа в пожарное депо.
Однажды днем большой коричневый автомобиль из главного управления пожарного департамента остановился жужжа у входа в здание 99-й команды, и из него вылезло начальствующее лицо для производства ревизии. Пожарные вышвырнули чужеземца, причем на этот раз пинок был более внушительным, чем обыкновенно, и торжественно провели начальника по всему зданию 99-й команды; все блестело там, как зеркало.
Начальник сочувственно отнесся к огорчению команды по поводу гибели Эреба и обещал доставить для Джо сотоварища, который в грязь лицом не ударит. Джо вывели из конюшни; пусть начальник сам увидит, что Джо заслуживает самой лучшей пары, какую только можно найти во всем лошадином царстве.